Дружок

Дружок.

«Глаза ясные, манеры приятные, самоуверенный. Улыбался, смотрел глубоко, произнес: «Давайте дружить». Но смысл, конечно был совершенно другой. И, думаю, не один. Передо мной на столе лежало его личное дело. Он имел жену, ребенка и два красных диплома. Я работала в банке, занималась кадрами и была в составе комиссии по отбору кандидатов на работу в банк. Работать в банке заманчиво. Наш банк в городе самый богатый. Народ шел косяком. Для отбора лучших придумали конкурс. Я сама прошла через сито. Собеседования продолжались часов семь-восемь. Я выучила трудную фразу из работы Ленина на английском языке. Люди, когда заполняют анкету, пишут, что владеют английским языком, а у самих техническое образование - ну чем они владеют? Вот им и вворачиваю эту фразу и говорю, переведите мне. Они глазами хлопают, как переведешь? Ее и по-русски не всякий поймет. Так и с этим парнем было. Он заявляет, мол, знаю английский. А ему бегло цитату. Он слегка увял. До этого был бойкий, а тут немного скис. «Я знаю английский, но не до такой, конечно, степени». Смотрит на меня с уважением. А члены комиссии, едва сдерживаются, чтоб не захохотать. Он был одним из самых грамотных и его решили принять, но он об этом еще не знал. И, видимо, решил «дружбой» со мной повлиять на решение комиссии. Я к его авансам относилась холодно. Он красивый и явно одарен аристократизмом, но по какой-то причине симпатии не вызывал, может из-за того, что был женат. У меня были правила - с женатыми не «дружить». В итоге его приняли. Он зачастил ко мне, говорил, что я ему нравлюсь и он хочет жить со мной. «Знаете что...» - отвечала я. Он бежал впереди, он был смышленый. «Знаю, - говорит, - вас смущает, что я женат. Скажу вам: отношений с женой давно нет, брак - одна видимость. Скажите «да» и я уйду из семьи». «Нет», - отвечала я. Проходит время. Наступило лето. Он приходит и говорит: «Я ушел из семьи и теперь свободен, нам ничто не мешает». Я говорю: «Как вам будет угодно, меня это не волнует». «Учтите, - говорит он, - мне жить негде и я буду жить у вашего подъезда на лавочке. Я люблю только вас и готов ради вас на все». Я думала врет. Пожала плечами. Надо мной в банке сгущались тучи. Комиссию решили упразднить. Скоро меня сократили, а он остался в банке.
Он действительно стал жить у моего подъезда на лавочке. Приходил после работы, располагался - и до утра. Это потрясло. Утром встречает у подъезда, да еще цветы преподнесет. Думаю, сколько же он продержится? Но оказывается вопрос, где-то там на верху был поставлен по другому: сколько продержусь я? День, другой, третий - он ночует на лавочке. Это сказывается на его внешнем виде. Белая рубашка сереет, галстук салится, брюки пузырятся, пиджак мнется, пачкается. У меня щемит сердце при мысли о его непрерывных лишениях, и тяготах при такой "лавочной" жизни. Еще я понимала: его просто уволят с работы престижной и денежной. Меня хватило на неделю. Лицо его осунулось, лицо покрылось густой щетиной, одежда пришла в антисанитарное состояние. Я взяла его в дом. Представила маме, папе, сестре. Нам выделили отдельную комнату. Мои предположения относительно его будущего в банке оказались верными. Его выгнали. Я, к тому времени устроилась на полставки юристом на одном заводике. Он ходил, искал работу, возникли трудности с деньгами. Наконец сказал, что устроился в налоговую службу. Денег прибавилось, но не на много. Вскоре начались странности. Он стал приходить в четыре утра. Придет, поест, ложится - и в семь на работу. Объясняет, что, мол, подрабатывает в ночном клубе. А я уже беременна к тому моменту. Конечно же, это неудобно, тяжело. Я не сплю, жду, он приходит - разогреваю поесть, но терплю ради семьи, человек мучается, грех ругать. И так длится месяца два-три. Затем другие загадки. Идем по магазинам, он все покупает в двух экземплярах, если мне платье, то еще одно точно такое же, если вазу, то к ней копию, даже книги две одинаковые. Я спрашиваю, зачем? Отвечает, мало ли что, потеряется или испортится. Я пожимала плечами. Вещи эти прятал и хранил отдельно. Я думала, что хранил, была уверена. Однажды, я уже на сносях была, вечером - звонит милиция. Суют ордер на обыск. Входят несколько человек с понятыми, и начинается реальный обыск, простукивают стены, просеивают муку, прощупывают одежду. «Что у вас в тазике?» - «Белье замочено». Проверяют белье. Цедят воду, что-то ищут в мыльной пене. «Отвечайте, где изумруды и бриллианты?» Я полулишилась речи, я в ступоре. Мои юридические познания выветрились в момент, ничего не могу вспомнить из кодекса. Я говорю: «Объясните, в чем дело?» - «Ваш муж - государственный преступник, он украл двести миллионов». Я не верю, бред, полный бред. На утро звонит прокурор города, уговаривает сотрудничать со следствием, добровольно выдать деньги и ценности. «Вас подозревают в соучастии. У вас юридическое образование и вы придумали эту схему». – «Какую схему?» - «Муж приезжал на фермы, и торговые точки, предъявлял предписание налоговой полиции о выемки кассы. При недочетах, а они всегда есть, требовал деньги, иначе, мол, дело в производство. Ему давали, он рвал предписание и уезжал. Полгорода обобрал». Я говорю, ничего не знаю, денег не видела, в то, что он делал, не могу поверить. Прокурор еще говорит, кроме бывшей жены и меня, у него есть еще девушка, она беременна. «Вам всем надо встретиться и помочь отыскать деньги». Разверзлись такие бездны, что появление девушки я восприняла без всяких чувств. Я поехала с сестрой к этой девушке. Мы ее долго ждали, я в шубе и валенках. Она пришла около одиннадцати. «Мне надо с вами поговорить», - сказала я. - «Пожалуйста». Проходим. В квартире меня ожидал шок. Я оглядывалась и находила вторые экземпляры книг, ваз, скатертей, штор, духов и платьев. Вот оно что. Я смотрела на девушку: низкорослая, нескладная, с кривыми ногами, вся в прыщах. А у нее на первом этаже косметический кабинет, ну спустись вниз, какие проблемы? Где и как он ее нашел? Про деньги и ценности ей было неизвестно. Мы ушли. Меня вызывали на допросы, но я проявила такой непроизвольный дебилизм - у меня и правда голова отнялась - что от меня отстали. Усомнившись, что я могу быть мозгом предприятия. Мой «дружок» позвонил из изолятора, предложил расписаться. Мелькнула картинка: черный космос, далекая орбита Плутона, и он на этом Плутоне летит и не знает, что есть Земля, и есть какой-то порядок и правила. Я говорю, нет, не будем регистрироваться. Хватит. Ему дали большой срок, который он не отсидел и половины. Выпустили за хорошее поведение, смекалку и актерские данные. А денег так и не нашли».

Дружок Влидимир Финогеев

Восходящая линия от линии Жизни (рис. 4, синий, л. Жизни - зеленый) в индийской традиции толкуется, как брак (одно из значений). 
Обратим внимание: восходящая линия остановлена прямоугольной фигурой, которая выражает столкновения с законом (рис. 4, красный).
Отсюда интерпретация: брак прерван уголовным делом партнера с последующим заключением в тюрьму.

Будущее предупреждает о своем приходе

Будущее предупреждает о своем приходе

Владимир Финогеев родился 2 апреля 1953 года. Первый в России хиромант. Он занимается этим более 20 лет. Закончил Институт иностранных языков по специальности переводчик-референт английского, французского языков. Много занимался физикой, анатомией, математикой, биологией. Человек с очень разносторонними способностями, и поэтому интервью с ним тоже было не совсем обычное.

Как гадают по руке

— Как вы пришли к хиромантии? С чего все начиналось?

— После института я был призван в армию. Служил в Пскове и летал бортпроводником в Западную Африку. Потом меня послали переводчиком в Танзанию, и там мы жили в небольшом городке, расположенном на высоте 1200 метров над уровнем моря. У нас была задача обучать танзанийских летчиков летать как можно дольше и основательней. Не знаю, как насчет основательности: ведь мы работали по 2 часа в день, остальное время каждый занимался, чем хотел. Там была хорошая библиотека, где я нашел очень интересную подборку книг по хиромантии. Шел 1979 год, и такая литература была запрещена в нашей стране, а все, что запретно, вызывает жгучий интерес. Я стал изучать эту литературу и смотреть у всех руки, пытаясь применить на практике то, что прочитал.

— В чем отличие хиромантии от хирологии?

— Хиромантия — это экстрасенсорика. Здесь не нужно знать знаков на ладони, а нужно иметь некое дарование: человек смотрит на руку, и вдруг его что-то осеняет, и он начинает говорить. Считается, что рука является ключом к информационному полю человека. Здесь все зависит от одаренности того, кто смотрит, от его способности входить в нужное состояние. Но это очень уязвимый путь. И не вся информация «отдается» с одинаковой легкостью. Если человек по ладони точно описал ваше прошлое, это не значит, что он так же хорошо читает и будущее.

Хирология основана не на интуиции, а на знаниях. Нужно помнить значение и толкование всех знаков на руке. Человек, который занимается этим видом исследования, должен проанализировать все признаки, связать их между собой, все продумать и, наконец, сделать какое-либо суждение. Это очень кропотливая работа, она требует колоссального напряжения, сосредоточения и времени, а также высокой квалификации. Наука систематизирует материал, проверяет его, собирает статистику, наконец, разрабатывает теорию. Этого нет в хиромантии.

— Получается, что гадалки занимаются хиромантией?

— В основном то, чем они занимаются, — это профанация. Например, у вас суд, и вы хотите его выиграть. Вы спрашиваете у гадалки: «Я выиграю или проиграю?» — «Выиграете». Вы уходите и проигрываете. К этой гадалке вы больше не вернетесь. Но таких приходит 100 человек, и всем говорится: «Выиграете». Из них 50 проиграет, а 50 выиграет, и эта половина придет к ней вновь. И знакомым своим расскажет, как все точно было предсказано. И придут новые 100 человек — и за счет этого пополнения возникает некая статистика успеха.

— Можно ли определить судьбу ребенка по руке сразу же после его рождения?

— Даже нужно. Анализ руки следует делать при рождении ребенка, потом в детском саду и периодически просматривать, потому что рисунок меняется. На руке должно быть 3 четкие линии без разрывов и колебаний, линия должна быть прямой или плавно загибаться вниз. Если есть разрывы или пересечения, то стоит обратиться за анализом, но только к специалисту. Потому что есть определенное стандартное описание рук. Но нигде вы не прочитаете свое индивидуальное сочетание этих линий.

Есть объявления, где указано, что вам предскажут точное будущее. Так вот, это невозможно! Потому что время по руке распределяется не совсем ясно, там есть стандартное определение возраста, но последние исследования показывают, что оно не вполне верно.

Знамения существуют

— Так что же, никому не верить?

— Если вам предскажут хорошее — верьте и стремитесь к этому, если плохое — отбрасывайте без сожаления. Есть определенная этическая система хиромантии, где все расписано, что и как нужно делать. Это целая наука.

Например, хорошее будущее нужно предсказывать в общих чертах, а плохое как можно подробнее. Чем менее подробно предсказано будущее, тем более оно пред-определено.

— Есть ли вещи, полностью закрытые для предсказания?

— Есть лишь вещи, о которых не следует говорить. Хотя по теории на руке содержится вся информация о человеке, вплоть до номера банковского счета, но извлечь ее  целиком пока невозможно. Однако будущее всегда предупреждает о своем приходе. Есть даже такой термин «репликатор события». Перед событием обязательно будет знамение, указание на то, что оно случится. Например, если у вас болит голова, то нужно эту боль принять, благословить и считать, что она вас очищает, тогда она пройдет. Все болезни носят нравственный характер, и когда вы принимаете боль как некое очищение и возмездие, то она проходит, как выполнившая свое назначение. Но если человек не хочет боли, избавляется от нее таблетками, то она будет периодически возвращаться, пока вы не поймете, а что, собственно, она (боль) хочет сказать.

— У женщин интуиция более развита, чем у мужчин?

— Женщины вообще существа высшего рода. Они легко подключаются к определенной среде и легче мужчин достигают состояния, при котором получают, грубо говоря, «информацию из космоса».

В основном женщины двигают науку, мужчины думают, что они все знают. Благодаря женщинам наука и развивается. Они как-то легко берут информацию из ниоткуда и легко ею делятся. Мужчины лишь систематизируют.

— Вы верующий человек?

— Как говорил Толстой: «Я верую в Бога, но не знаю, в какого Бога я верую». Как говорил Бальзак, «по влечению восторженной души» я православный человек. Но интеллектуально мне ближе более сложная система мироздания, скажем, индуизм.

Предсказание — грех?

— С точки зрения православия то, чем вы занимаетесь, — грех…

— Я отношусь к этому как к заблуждению. Раз появляется какая-то ветвь знания, значит, это включено в общий ход истории. Если хотите — предопределено Божественным промыслом. В медицине многие вещи тоже были сначала запрещены. Если человек простудился, то врач уже знает, как болезнь будет протекать и чем закончится. А при аппендиците, если не вмешаться, человек погибнет. Значит, все-таки нужно вмешиваться. Так же и с хирологией: на руке есть программа физиологического развития, по этой программе мы можем знать, что человек в определенном возрасте будет уязвим для определенной болезни. Значит, он должен быть поставлен в известность. В это время ему нужно быть особенно внимательным, пройти медицинское обследование.

В давние времена, когда Бог запретил предсказания, он выступал с позиции квантовой механики. Там есть принцип неопределенности: если мы знаем, где находится частица, то не знаем, куда она движется, и наоборот. Предсказание очень жестко, оно не дает возможности увильнуть. Бог это понимал, а люди — нет. Уровень их сознания был недостаточен для того, чтобы понять эту мысль. Человек шел к гадающему, и тот ему очень жестко предсказывал, отрубая все возможные варианты развития. Бог выступал против ограничения свободы личности, он защищал права человека, право выбора. В хирологической литературе до XIX в. ничего не говорилось о том, что руки могут меняться, т. е. никто не наблюдал этого феномена. Можно сделать вывод о том, что его и не было, он появился только в конце XIX в., когда человек стал более свободен, — и руки стали меняться. Скажем, если соотношение предопределенности и свободы в Средневековье было 99 : 1, то сейчас 80 : 20. Поэтому предсказания сейчас заменены на прогнозы.

Выбор дается нам каждый день, а когда мы накапливаем эти выборы — положительные или отрицательные, — то срабатывает система согласования с опасностью или, наоборот, с безопасностью.

Все желания сбываются

— Вы согласны с выражением «если чего-то очень захотеть, то это обязательно сбудется»?

— Существует такой закон: любое желание исполняется. Но, возможно, это произойдет не сразу. Вы можете на себе заметить: то, что вы пожелали и от чего потом отказались, впоследствии будет вам предложено. А если в данный момент чего-то хочется, но не получается, значит, вы к этому еще не готовы. Нужно «отвязаться», освободиться от желания. Но при этом, конечно, со своей стороны нужно делать все возможное для его осуществления. Правда, когда желание исполняется не сразу, получается некий провал удовольствия. Ведь намного приятнее получить все разом.

Однажды ко мне пришел человек и рассказал такую историю: он всю жизнь копил деньги и хранил их дома, под кроватью. Как-то раз он вышел в булочную, а когда вернулся, увидел, что квартира обворована и деньги исчезли. Он пришел ко мне, чтобы узнать, вернет ли милиция его сбережения. Я сказал, что если деньги ему и вернут, то брать он их не должен по двум причинам. Первая: деньги осквернены, и вторая — по судьбе он должен был их заплатить, отдать. Если бы ему вернули сбережения, то он стал бы рабом этих «бумажек». Деньги похищают у тех, кто от них «не отвязался». Если вы это сделаете, то станете господином денег, и они будут к вам сами «бежать».

Репликатор князя Мышкина

— Чем вы интересуетесь помимо хирологии?

— В течение 10 лет я участвую в работе семинара по изучению времени при МГУ, где я сделал уже 2 доклада: «Течение времени по руке» и «Общая теория будущего, механизм предсказания».

До сих пор мы не можем понять природу времени. Существуют две концепции: либо это конструкция ума, либо это феномен и на самом деле существует как отдельная субстанция, в которой разворачиваются события. Сейчас установлено, что в ХХ в. время потекло быстрее.

— Что вы любите читать в свободное время?

— Специальную литературу. На данный момент я читаю работу физика Добса «Экстрасенсорное восприятие и предсказание будущего». В его теории говорится, что в определенный момент времени возможен лишь единственный исход события. Нужно только знать этот момент.

Художественную литературу мне читать скучно, но я люблю Достоевского, потому что он первым предложил систему репликаторов. В его произведениях это хорошо видно, даже на примере князя Мышкина. Помните, когда он увидел в витрине нож? И потом этим же ножом его пытался ударить Рогожин. Великие люди первыми поняли, что будущее сначала разворачивается в настоящем, оно предупреждает о своем приходе.

— А писать?

— Сейчас я пишу книгу о принцессе Диане, о ее смерти. Я специально ездил в Париж и прошел по ее последнему пути, провел очень интересные исследования. Смерть принцессы можно было предсказать еще в 1992 году. Было одно событие… К сожалению, я обратил на него внимание слишком поздно, только после смерти Дианы. Речь идет о статье в журнале «Life», вышедшем в 92-м году. По тому, как материал расположен, можно было вычислить точную дату гибели.

— Вы говорили, что будущее предупреждает о своем приходе. А с вами такое случалось?

— Когда в 1989 году я хотел убедиться, что у меня нет предпринимательских способностей, то с одним товарищем поехал в Непал с акцией, которая в итоге провалилась. У нас не было денег даже на обратный билет. Я гулял по городу, и вдруг около одного храма увидел статую каменной рыбы. Мне стало интересно, откуда она здесь взялась, а спросить было не у кого. Позже я узнал, что, оказывается, один астролог предсказал падение рыбы на это место с неба. И когда это случилось, знак того, что предсказание сбылось, поставили каменное изваяние. Но на самом деле рыба — счастливый знак, означает, что ваши дела пойдут хорошо. И я был приведен к этому знаку. Но тогда я этого не знал.

Владимир Финогеев

Геометрия провала

Геометрия провала - Владимир Финогеев - "7 Дней"

Это было в эпоху до мобильных те­лефонов и пейджеров. А начиналось незатейливо, даже   невинно. С  утра подходит мой коллега и просит: «Слышь, мне на­до срочно бумагу в ЦК закинуть,  будь  другом, подпиши письмо у шефа и сдай в экспедицию, там до десяти, ты же знаешь, я не успеваю». Протянул бумагу и исчез. Иду к ше­фу.

 

ГЕОМЕТРИЯ ПРОВАЛА

Тот подписал и гово­рит: «Это кстати, что ты зашел.  Ира, секретарь, заболела, окажи услугу, соедини меня с Кости­ным. Вот телефон». Пять минут бесполезно накручивал    диск. Выходит |шеф: «Ну? Занято. Ладно, зайди ко мне». Захожу. Шеф говорит: «Звонили оттуда,   —   и   он   ткнул пальцем  в  потолок,  — просили принять одного друга на три дня. Он про­ездом.   Подготовь   про­грамму пребывания, включи встречу с нашим председателем президи­ума. Отравить его надо тридцатого. За наш счет». «А когда он приезжает?» — спрашиваю. — «Зав­тра». — «Завтра? Да как же я успею? Машина нужна, гостиница,   про­грамму организовать» — «Гостиница ему не нужна, это ЦК делает, он здесь уже останавливался». — «Ну, хорошо, а заявку на машину за три дня пода­вать надо». — «Ну, ну, — шеф спокоен, — на лич­ных контактах, а заявку дошлем. Встретишь его на вокзале. Поезд номер два из Ленинграда, вагон два». Иду к себе. Догова­риваюсь с автокомбина­том насчет машины. Ко­нечно, мест на тридцатое нет. Умоляю и обещаю не остаться в долгу. Входит мой коллега и спрашива­ет: «Письмо в экспеди­цию забросил?» Черт, я и забыл про него. «Эх ты, — говорит, — давай сю­да». Не могу найти пись­мо. Куда я его задевал? Ладно, попозже найдет­ся. Входит шеф: «До Кос­тина  дозвонился?» Са­жусь за телефон. Занято. Повторяю. Свободно, но никто   не   берет.   Шеф подходит к моему столу. Берет трубку, набирает: «Алло. Николай Никола­ич, дорогой...» Все в от­деле глядят на меня и да­вятся от смеха. Шеф за­кончил, презрительно покачал головой: ну, все надо самому делать. Ухо­дит. Все в голос ржут. А коллега свое:   «Письмо нашел?» «Из-за твоего письма, мне вон делегацию навесили», — с досадой говорю я. Сажусь за телефон, договариваюсь о встрече с председате­лем на следующий день на 14.00. 

На следующее утро, в семь спускаюсь, жду ма­шину. Машины нет. Зво­ню в автокомбинат. Какая машина, ничего не знаем. Заявки нет. Я говорю, с диспетчером таким-то договорился, а заявка бу­дет. Сегодня не ее смена, а я ничего не знаю.
Бегу за такси. Да где ж его поймаешь в ту пору. Еду на вокзал на метро. Опаздываю на 15 минут. Перрон пуст. Еду в гости­ницу. Администратор со­общает: гость в номере. Коридорная говорит, просил не беспокоить.
Спускаюсь вниз. Адми­нистратор мне: «Вы такой-то? Позвоните по этому телефону». Вижу домаш­ний шефа. Шеф вне себя: «Гость нажаловался в ЦК, что его не встретили. Из-за вашей расхлябанности, я должен замечания полу­чать и т. д. и т. п.» 

Поднимаюсь в номер. Представляюсь, извиня­юсь, показывают про­грамму. Тот читает, половину вычеркивает, просит организовать другие встречи. На минуту рабо­таю Цезарем: улыбаюсь, киваю головой, про себя посылаю его к черту, про­кручиваю, как лучше от­казать, обещаю все сде­лать. Далее выясняю, что у него есть авиабилет на 29-е. Спрашиваю, поле­тит ли он этим рейсом. Отвечает утвердительно. Повторяю, уверен ли он: что хочет улететь именно 29-го. Уверен. Быстро звоню в отдел перевозок. Слышу: ну старик, через голову перевернулся, а место достал. С тебя сам понимаешь, и девочкам…» Извини, говорю, он летит 29-го. Последовала се­рия лингвистически очень простых фраз. В общем, сам теперь от билета от­казывайся. Хорошо гово­рю, сам откажусь.
Прошу гостя быть в холле ровно в 13.30, по­скольку без двадцати надо выехать на встречу. В 13.40 его еще нет. Звоню в номер. Никого. Кори­дорная отвечает — вышел. Жду. Без двух два деятель из дружественной державы появляется в холле. Лицо безмятежно и полно счастья. Может, го­ворю, вы позабыли, что у нас встреча. Нет он пом­нит. А что, какие-то проб­лемы? Ну что вы, какие у нас в СССР проблемы.

Опоздать на встречу с председателем президиу­ма на две минуты — это ЧП. Мы приехали на двад­цать позже, У шефа было такое лицо, что я понял это скажется не только на мне, но и на том, что от меня останется. Встреча, однако, состоялась. В хо­де дружественной беседы у гостя возникла идея за­держаться на денек. Меня попросили организовать. Звоню в отдел перевозок. Надеюсь, не отказались от моего билета? «Ради тебя старичок, сняли это место. Так что, сам пони­маешь...» — «Извини, он все-таки летит 30-го». Я подождал до первой пау­зы и вставил: «Ведро коньяку и кг шоколаду девочкам». Пауза: «И бутыл­ку виски», — «Идет». К ве­черу билет был. Програм­ма пошла не по резьбе. Сплошные накладки, ляпы и опоздания. Гость назва­нивал в ЦК, оттуда шефу. Тридцатого приезжаем в аэропорт, а самолет толь­ко что взлетел. Не удосу­жился я на время вылета посмотреть. Думал, как обычно, ан нет, вылет на два часа раньше. Хотел застрелиться и тут не по­везло. Вот и живу.

Геометрия провала

Виновник неприятно­стей — островок на ли­нии головы (рис. 1—2). Индийская традиция утверждает: если островок находится под средним пальнем — предстоит по­лоса невезения. С точки зрения физиологии при этом признаке отмечаются нарушения эндокрин­ной системы и - чаще — кишечника.
Владимир Финогеев

 

Хворобой

 

Хворобой

Владимир Финогеев

7 Дней

«Остановились по известной причине. Водитель отбежал в сторону. Возможно, он был не в курсе. Я вылез из «уазика». Остановился. Огляделся. Красота ландшафта поражала. Лес, изящные берега двух рек. Трудно поверить, что эта красота смертельно опасна. Невероятно. «Не может быть», — этой тихой мысли было не на что опереться. Смерть была невидимой. Не имела запаха. Ее нельзя было потрогать. Ни холодная, ни горячая. Я вгляделся внимательнее, воздух прозрачен, небо голубое. Зеленые листья на деревьях. Все дышало здоровьем и жизнью. Какое удивительное несоответствие. Я смутно ожидал увидеть свернутые трубочкой листья, страшные язвы на стволах, выеденную траву. Что-то должно быть. Я вслушался: может быть, в воздушных складках мерно и угрожающе дрожит басовая струна? Ничего. Тишина. Посмотрел под ноги. Серая кромка асфальта, рядом — красноватая земля с пыльными листьями подорожника. Плоский травяной узор, распростертый возле дороги, становился выше по мере приближения к лесу. Трава будто поднималась на ноги. Показался попутчик, человек крепкого телосложения, с мужественным лицом. Он втянул воздух ноздрями, будто проверяя его качество. «Он тоже знает, — подумал я, — интересно, какая у него задача?» В памяти всплыл разговор с начальником. Он был серьезен, собран, как обычно. Когда я вошел, он сказал: «Это приказ. Составлен график, ты должен быть там с 15-го по 17 мая». Добавил: «Надо. Дело важное. Кроме нас, кто? Надо!» Я тогда не очень понимал важность, скорее чувствовал — случилось из ряда вон выходящее. Скрип шагов вывел из воспоминаний. Попутчик, которого звали Петр, прошел вперед, сказал, продолжая шумно вдыхать: «А запахи-то, запахи. А?» Оглядываясь на меня, приглашая в свидетели. Я сделал несколько шагов в направлении буйной поросли. «Странно», — сказал я. «Что?» — переспросил Петр, взгляд сделался острым, будто он приготовился к чему-то. «Да вон, — сказал я, вытягивая руку, — вон, видите высокое растение, с большими темно-зелеными листьями, у них еще цветы колокольчиками, видите?» — «Синеватые колокольчики, оно?» — «Да». — «А что это?» — «Красавка». Его лицо стало недоуменным. «Белладонна обыкновенная», — уточнил я. «А, — протянул он понимающе и пожевал губами, что означало, про это мы понимаем. — Ну и чего такого?» — спросил он. «Да она чаще в Крыму растет, еще в Приднестровье можно встретить. Не думал здесь увидеть. А тут ее — заросли». «Да», — протянул он, не зная, что сказать. Я продолжил: «Ее еще бешеной вишней называют». — «Почему вишней?» — спросил он. «Плоды у нее как вишни. Только черные». — «Черные?» — переспросил он. «Черные. Содержат атропин. Если переесть, начнутся проблемы». Он посмотрел на меня. Я на него: «Головокружение, галлюцинации, тремор, отключка». Он вновь втянул носом: «Да, и запах у нее наркотический». Он взмахнул рукой: «А это что с желтыми цветками?» — Это как раз типично. Зверобой». — «Зверобой?» — удивился Петр. «С хворью борется, другое название «хворобой». — «Столько раз слышал, никогда не видел. В цветках какие-то красные отростки, а на лепестках красные точки». — «Да, как капельки крови, потому его еще называют «кровавец». — «Откуда вы все это знаете?» — спросил он. «Да так, интересовался». — «Можно ехать», — крикнул водитель. Мы сели в машину, местность скрылась из виду. Въехали в город, новые симпатичные дома. Была странность. В чем дело, осознал не сразу — безлюдье. Никого. Ни людей, ни собак. Нет птиц. Жутковато. Проехала военная машина, полегчало. Поселили в общежитии. Оно бурлило как муравейник. В коридорах сновали люди. Кто-то громко говорил по телефону. Все просто делали свое дело. Не

Хворобой 1

осознавали себя ни мучениками, ни героями. Никто не думал, что закрывает своим телом брешь из преисподней. Зашивает пространство нитями своей жизни. В подвале дома выдали спецодежду. Синяя роба из брезентового материала, такие же брюки, ботинки с высоким голенищем, толстой подошвой. Я вспомнил инструктаж: «Соблюдать осторожность, не ходить, куда не посылают». Негусто. Никто толком ничего не знал. Или таких было немного, и они были неразговорчивы. В мою задачу входило разобраться в документации на английском языке. Было поставлено много оборудования из-за рубежа. Ситуация была несколько хаотична, ящики разгружали где попало. Надо было по документам установить, где что лежит. Три дня с утра до ночи искали ящики, сличали с бумагами. Сделали много. Почти не спал, есть не хотелось. Внутри было ощущение беды, но она была где-то не здесь. Где-то в подсознании, в дальнем углу, куда загнала его воля и надежда, что, может, и ничего. Огромный куб с пугающим выгрызом на крыше отсюда никому не был виден. Кроме счетчика Гейгера. Через три дня тем же транспортом я вернулся в Киев. Уезжая, ничего не ощущал, как и по приезде, никакого особого запаха, кроме обычных. Ни тепла, ни холода, ни потоков светящихся частиц. Ничего, кроме усталости и желания залезть в теплую ванну. Через шестнадцать лет, в двухтысячном году на плановой диспансеризации врачам не понравился анализ. У меня ничего не болело. Наблюдали семь лет. Наконец был поставлен диагноз: карцинома почки. Срочно на операцию. Я лег. Очнулся в палате, из правого бока торчат трубки. Почку отняли. Болит, но не сильно. Чудовищно хотелось пить. Язык деревянный. Я лежал, тело было при мне, но страх смерти вытаптывал душу. Я был на грани отчаяния. Все теряло смысл. Я огляделся в последней надежде. Рядом лежали люди, чье положение было хуже. У них почти не осталось тела, их мучили страшные боли, боли, которых я был лишен. Меня поразило: они не жаловались, не ныли. Была боль — они терпели, отступала — шутили, рассказывали анекдоты и не жалели, что отдали жизнь, повинуясь долгу. Когда казалось, весь мир объелся красавки и не осталось ничего святого, я думал, таких людей больше не было, что это вымышленные персонажи. А они оказались рядом. Я видел, их нельзя сломать. Ничего нельзя с ними сделать. Смерть отступает, она может забрать тело, но их дух ей не по зубам. Ничего не говорили мне, ничего не советовали, но сам факт их существования вселял несокрушимую уверенность. Укрепись духом, не хнычь, не сдавайся, иди вперед, можешь стонать, но делай, не отступайся и победишь. Встанешь и будешь жить».

На левой руке несколько запутанная линейная картина. Соединение линий головы, сердца и жизни в истоке — один из признаков сниженной безопасности. Данный симптом предуказывает, обладатель может попасть в обстоятельства, угрожающие жизни (рис. 4, красный). Операция обозначена глубокой изогнутой линией с вилочкой на конце, выходящей в область правой почки (рис. 5, линия операции — красный, область почки — зеленый). Еще одна проекционная зона правой почки 14d поле. Почка заключена в замкнутую фигуру в виде трапеции (рис. 4, почка — оранжевый, фигура — зеленый). Замкнутая трапеция с линиями отображает процесс извлечения органа. Превосходная линия головы на правой руке указывает на глубокий и обширный интеллект человека (рис. 4, синий), который многим интересуется и знает немало.

 

Хворобой.

«Остановились по известной причине. Водитель отбежал в сторону. Возможно, он был не в курсе. Я вылез из «уазика». Красота ландшафта поражала. Трудно поверить, что эта красота смертельно опасна. Невероятно. Не может быть! — этой тихой мысли было не на что опереться. Смерть была невидимой. Не имела запаха. Ее нельзя было потрогать. Ни холодная, ни горячая. Я вгляделся внимательнее, воздух прозрачен, небо голубое. Зеленые листья на деревьях. Все дышало здоровьем и жизнью. Какое удивительное несоответствие! Я смутно ожидал увидеть свернутые трубочкой листья, страшные язвы на стволах, выеденную траву. Что-то должно быть. Я вслушался: может быть, в воздушных складках мерно и угрожающе дрожит басовая струна? Ничего. Тишина. Посмотрел под ноги. Серая кромка асфальта, рядом — красноватая земля с пыльными листьями подорожника. Плоский травяной узор, распростертый возле дороги, становился выше по мере приближения к лесу. Трава будто поднималась на ноги. За мной показался попутчик, человек крепкого телосложения, с мужественным лицом. Он втянул воздух ноздрями, будто проверяя его качество. «Он тоже знает, — подумал я, — интересно, какая у него задача?» В памяти всплыл разговор с начальником. Он был серьезен, собран, как обычно. Когда я вошел, он сказал: «Это приказ. Составлен график, ты должен быть там с 15-го по 17 мая. — Добавил: — Надо. Дело важное. Кроме нас, кто? Надо!» Я тогда не очень понимал важность, скорее чувствовал — случилось из ряда вон выходящее. Скрип шагов вывел из воспоминаний. Попутчик, которого звали Петр, прошел вперед, сказал, продолжая шумно вдыхать: «А запахи-то, запахи. А?» Оглядываясь на меня, приглашая в свидетели. Я сделал несколько шагов в направлении буйной поросли. «Странно»,— сказал я. «Что?» — переспросил Петр. Взгляд сделался острым, будто он приготовился к чему-то. «Да вон, — сказал я, вытягивая руку, — вон, видите, высокое растение с большими темно-зелеными листьями, у них еще цветы колокольчиками, видите?» — «Синеватые колокольчики, оно?» — «Да». — «А что это?» — «Красавка». Его лицо стало недоуменным. «Белладонна обыкновенная», — уточнил я. «А...» — протянул он понимающе и пожевал губами, что означало: про это мы понимаем. «Ну и чего такого?» — спросил он. «Да она чаще в Крыму растет, еще в Приднестровье можно встретить. Не думал здесь увидеть. А тут ее — заросли». — «Да», — протянул он, не зная, что сказать. Я продолжил: «Ее еще бешеной вишней называют». — «Почему вишней?» — спросил он. «Плоды у нее, как вишни. Только черные». — «Черные?» — переспросил он. «Черные. Содержат атропин. Если переесть, начнутся проблемы». Он посмотрел на меня. Я на него: «Головокружение, галлюцинации, тремор, отключка». Он вновь втянул носом: «Да, и запаху нее наркотический». Он взмахнул рукой: «А это что с желтыми цветками?» — «Это как раз типично. Зверобой». — «Зверобой?» — удивился Петр. «С хворью борется, другое название «хворобой». — «Столько раз слышал, никогда не видел. В цветках какие-то красные отростки, а на лепестках красные точки». — «Да, как капельки крови, потому его еще называют «кровавец». — «Откуда вы все это знаете?» — спросил он. «Да так, интересовался». «Можно ехать», — крикнул водитель. Мы сели в машину, местность скрылась из виду. Въехали в город, новые симпатичные дома. Была странность. В чем дело, осознал не сразу — безлюдье. Никого. Ни людей, ни собак. Нет птиц. Жутковато. Проехала военная машина, полегчало. Поселили в общежитии. Оно бурлило, как муравейник. В коридорах сновали люди. Кто-то громко говорил по телефону. Все просто делали свое дело. Не осознавали себя ни мучениками, ни героями. Никто не думал, что закрывает своим телом брешь из преисподней. Зашивает пространство нитями своей жизни. В подвале дома выдали спецодежду. Синяя роба из брезентового материала, такие же брюки, ботинки с высоким голенищем, толстой подошвой. Я вспомнил инструктаж: «Соблюдать осторожность, не ходить, куда не посылают». Негусто. Никто толком ничего не знал. Или таких было немного, и они были неразговорчивы. В мою задачу входило разобраться в документации на английском языке. Было поставлено много оборудования из-за рубежа. И так как ситуация была несколько хаотична, ящики разгружали где попало. Надо было по документам установить, где что лежит. Три дня с утра до ночи искали ящики, сличали с бумагами. Сделали много. Почти не спал, есть не хотелось. Внутри было ощущение беды, но она была где-то не здесь. Где-то в подсознании, в дальнем углу, куда загнала его воля и надежда, что, может, и ничего. Огромный куб с пугающим выгрызом на крыше отсюда никому не был виден. Кроме счетчика Гейгера. Через три дня тем же транспортом я вернулся в Киев. Уезжая, я ничего не ощущал, как и по приезде, никакого особого запаха, кроме обычных. Ни тепла, ни холода, ни потоков светящихся частиц. Ничего, кроме усталости и желания залезть в теплую ванну. Через шестнадцать лет, в двухтысячном году, на плановой диспансеризации врачам не понравился анализ. У меня ничего не болело. Наблюдали семь лет. Наконец был поставлен диагноз: карцинома почки. Срочно на операцию. Я лег. Очнулся в палате, из правого бока торчат трубки. Почку отняли. Болит, но не сильно. Чудовищно хотелось пить. Язык деревянный. Я лежал, тело было при мне, депрессия топтала душу. Все теряло смысл. Я огляделся. Рядом лежали люди, чье положение было хуже. У них почти не осталось тела, их мучили страшные боли, боли, которых я был лишен. Меня поразило, они не жаловались, не ныли. Была боль — терпели, отступала — шутили, рассказывали анекдоты и не жалели, что отдали жизнь, повинуясь долгу. Когда казалось, весь мир объелся красавки и не осталось ничего святого, я думал, таких людей больше не было, что это вымышленные персонажи. А они оказались рядом. Я видел: их нельзя сломать. Ничего нельзя с ними сделать. Смерть отступает, она может забрать тело, но их дух ей не по зубам. Ничего не говорили мне, ничего не советовали, носам факт их существования вселял несокрушимую уверенность. Укрепись духом, не хнычь, не сдавайся, иди вперед, можешь стонать, но делай, не отступайся и победишь. Встанешь и будешь жить».

Хворобой 2

Хворобой 3

На левой руке несколько запутанная линейная картина.
Соединение линий Головы, Сердца и Жизни в истоке — один из признаков сниженной безопасности.
Данный симптом предуказывает: обладатель может попасть в обстоятельства, угрожающие жизни (рис. 4, красный).
Операция обозначена глубокой изогнутой линией с вилочкой на конце, выходящей в область правой почки (рис. 7, линия операции — красный, область почки — зеленый).
Еще одна проекционная зона правой почки 14d поле.
Почка заключена в замкнутую фигуру в виде трапеции (рис. 7, почка — оранжевый, фигура— зеленый).
Замкнутая трапеция с линиями отображает процесс извлечения органа.
Превосходная линия Головы на правой руке указывает на глубокий и обширный интеллект (рис. 7, синий), который многим интересуется и знает немало.

 

Дружок Навины

 

«Я натолкнулся на узко и глубоко посаженные глаза. Сверкнуло снизу, я направил туда взгляд: лезвие ножа. Я жил в Дели около двух месяцев. Приехал сменить одного сотрудника, его звали Глеб. Он встретил меня в аэропорту, привез в офис, где были и квартиры. Моя квартира была на шестом этаже. Окна выходили на кроны деревьев, вдалеке виднелись оранжево-бурые стены и огромный черный купол президентского дворца. За месяц я вошел в курс дела, переучился на левостороннее вождение и стал понимать индийский английский. Я познакомился с двумя девушками. Одну звали Садхана, она была из местного персонала. Другая приходила заниматься в нашу библиотеку. Там мы разговорились, потом подружились, она время от времени приходила ко мне в кабинет, и мы беседовали. Ее звали Навина. Ей было лет двадцать. Лицо выточено совершенным резцом. Когда я смотрел в ее зеленые глаза, мне казалось, она неземного происхождения. Однажды утром перед работой я стриг ногти на ногах и порезал большой палец правой ноги. Я залепил ранку пластырем и забыл о ней. Около пяти часов дня я сидел за столом, разбирая бумаги. Потемнело, я поднял голову: небо заволокло свинцовыми тучами. Вспыхнуло, засияло, раздался страшный треск, хлынул дождь. Дождь продолжался минут сорок. Я спустился вниз, вышел из здания: лужайка вокруг дома была под слоем воды. Пришли известия, что в городе местами наводнения. Я вижу, возвращается Садхана, лицо тревожное. Выяснилось, она не может добраться до своего дома. Транспорт встал. «Я отвезу тебя на моей «Тойоте», — сказал Глеб, — она высокая — проедем». Я поехал с ними. Ощущение — мы на лодке, дороги — реки. Под ближайшим мостом дорога пошла под уклон, мы погрузились по дверцы и встали. «Да, — сказал Глеб, — придется толкать. Давай». Мы закатали брюки, я погрузил ноги в грязную, черную воду. Вспомнил о ранке на пальце, охватили колебания. «Поздно» — подумал я, уперся в передок: мы хотели вытолкать машину назад в горку. С помощью двух индийцев сделали это. Долго мотор отказывался заводиться, наконец мы вернулись назад. Садхану в итоге отправили ночевать к тетке, которая жила рядом с офисом. На следующий день появилась пульсирующая боль в пальце. Я спустился в офис, стараясь не хромать. Послал за йодом. Пришла Навина: «Вы что-то кислый, что случилось?» — «Видать, инфекцию вчера занес. Пришлось машину выталкивать из воды. Ерунда, пройдет». Навина ушла. Вместо йода доставили синюю жидкость. Я мазал ею палец, это не помогало. Теперь по пальцу каждый удар сердца стучал молотком. Ночь провел без сна. Утром палец били кувалдой. На него было жутко смотреть. Он не влезал в ботинок. Я густо намазал его синим желе, замотал, надел чапали (открытые тапочки). Вновь пришла Навина: «Не проходит?» — «Нет. Надо к врачу, пусть его отрежут, — сказал я, — не могу больше». Она посмотрела на меня своими сияющими глазами, подошла близко-близко, так что у меня в груди возник жаркий вихрь, произнесла: «Я сама ничего не могу. Но я попрошу нашего семейного бога помочь тебе. Я сейчас». Она скрылась. Я был атеистом, усмехнулся, сел, поднял ногу повыше и стал думать, что делать. Вошла Навина, на лице — участие и торжественность, она прошептала: «Теперь все будет хорошо». Вышла. Я не верил ни одному ее слову. Положил ногу на стул, взял какое-то письмо и стал читать. Ровно через две строчки письмо уплыло из моих рук, голова рухнула на грудь, я провалился в сон. Спал не более пяти минут. Очнулся, потряс головой, увидел письмо на полу, поднял его и начал замечать изменения. В пальце все еще билась кровь, но я чувствовал, что от боли будто отнимается одна ее молекула, через секунду еще одна и еще. Так по невесомой крупице утихало биение, к концу дня опухоль спала. Палец еще болел, но я знал: хворь побеждена, все кончено. «Ну, вот подействовало, — сказал я сам себе, продолжая мазать палец синей краской. Мысль о боге ни разу не пришла мне в голову. Через месяц Навина пригласила меня к себе домой на семейный обед. Я по карте и с ее схемами с трудом нашел дорогу. Вся семья была в сборе: отец, мать, брат и две сестры. Она ввела меня в комнату, где был домашний алтарь, украшенный гирляндами из цветов и сандалового дерева. В чашах с рисом, еще чем-то красным, желтым, оранжевым дымились благовония. Меня кольнуло, я ощутил стыд. Пришло чувство, что я оказался неблагодарным. «Как имя бога?» — спросил я. Она произнесла длинное слово, которое я тут же забыл, было неловко переспросить. «А ты можешь передать ему мою благодарность?» — сказал я. «Конечно, — отвечала она с улыбкой, — но ты сам только что сделал это. Я вознесу молитву и поднесу дары». Мы отобедали, поболтали, в десять я простился. Навина вышла проводить, объяснила дорогу, потом шепотом и близко: «У тебя будет долгая жизнь и большие достижения, так мне передано». Я опять не верил, но было приятно. Я выехал и заблудился. Я не узнавал дорогу, по которой приехал: было темно. Полностью потерял ориентировку, ехал куда придется, на свет. Несмотря на то что сознание пугало перспективой заночевать в машине, внутри по неведомой причине я испытывал блаженство и радость. Я останавливался, спрашивал людей, они объясняли, я все понимал, но через минуту движения сбивался, спрашивал вновь, меня посылали обратно, и так без конца. Я бросил всякие попытки найти дорогу, ехал наугад, дивясь внутренней свободе, какой я наслаждался и какой никогда не знал. Наконец я увидел много света и огромную толпу народа. Это была странная улица. По ней будто шла демонстрация, или это напоминало переход на Кузнецком Мосту в час пик. Асбестовые лампы горели нестерпимо ярким огнем, как будто жгли магний. Улица состояла из лавчонок со всевозможной утварью: медные сосуды, чайники, подсвечники, одежда, сумки. Овощные, фруктовые развалы, тут же на жаровнях шипели блюда, отовсюду лился запах еды, пряностей, стоял шум, играла музыка, народ медленной рекой тек навстречу друг другу. Я влился в эту гущу и поплыл, завороженно глядя на чудесную, волшебную, непонятную жизнь. Улица разветвлялась на рукава поменьше, я брел как в гипнозе, и беспечное счастье толпы смешивалось с моим собственным. Вдруг я очутился в каком-то закутке, люди сзади, а я наткнулся на человека с дырками вместо глаз. Его лицо было злобным, он что-то выкрикнул хриплым, сдавленным голосом, и в руке у него был нож. Я ничего не предпринимал, я не верил, что это реальность, я продолжал свое блаженное течение, глядел на него с улыбкой. Мысль отделилась от моей головы: чудак, разве ты не знаешь, что у меня долгая и счастливая жизнь, — и я направил эту мысль прямо в черные дырки и, не дожидаясь реакции, спокойно повернулся и был втянут в плотную толпу тел, веселых, улыбчивых глаз и лиц. Женщины в разноцветных сари, с чувственными губами и яркими щеками, белозубые мужчины в белых шароварах расступились, приняли меня. Я передвигался вперед, потом так же медленно вернулся назад, нашел свою машину и поехал куда глаза глядят. Вдруг выскочил на знакомое место и через полчаса был дома».

Одна из фигур мистического покровительства и защиты похожа на призму — она в поле под средним пальцем (рис. 4, красный). Основание призмы квадрат — знак защитных функций.

Влидимир Финогеев

 

 

хиромантия, практика

 

Дополнительная информация