Дружок

Дружок.

«Глаза ясные, манеры приятные, самоуверенный. Улыбался, смотрел глубоко, произнес: «Давайте дружить». Но смысл, конечно был совершенно другой. И, думаю, не один. Передо мной на столе лежало его личное дело. Он имел жену, ребенка и два красных диплома. Я работала в банке, занималась кадрами и была в составе комиссии по отбору кандидатов на работу в банк. Работать в банке заманчиво. Наш банк в городе самый богатый. Народ шел косяком. Для отбора лучших придумали конкурс. Я сама прошла через сито. Собеседования продолжались часов семь-восемь. Я выучила трудную фразу из работы Ленина на английском языке. Люди, когда заполняют анкету, пишут, что владеют английским языком, а у самих техническое образование - ну чем они владеют? Вот им и вворачиваю эту фразу и говорю, переведите мне. Они глазами хлопают, как переведешь? Ее и по-русски не всякий поймет. Так и с этим парнем было. Он заявляет, мол, знаю английский. А ему бегло цитату. Он слегка увял. До этого был бойкий, а тут немного скис. «Я знаю английский, но не до такой, конечно, степени». Смотрит на меня с уважением. А члены комиссии, едва сдерживаются, чтоб не захохотать. Он был одним из самых грамотных и его решили принять, но он об этом еще не знал. И, видимо, решил «дружбой» со мной повлиять на решение комиссии. Я к его авансам относилась холодно. Он красивый и явно одарен аристократизмом, но по какой-то причине симпатии не вызывал, может из-за того, что был женат. У меня были правила - с женатыми не «дружить». В итоге его приняли. Он зачастил ко мне, говорил, что я ему нравлюсь и он хочет жить со мной. «Знаете что...» - отвечала я. Он бежал впереди, он был смышленый. «Знаю, - говорит, - вас смущает, что я женат. Скажу вам: отношений с женой давно нет, брак - одна видимость. Скажите «да» и я уйду из семьи». «Нет», - отвечала я. Проходит время. Наступило лето. Он приходит и говорит: «Я ушел из семьи и теперь свободен, нам ничто не мешает». Я говорю: «Как вам будет угодно, меня это не волнует». «Учтите, - говорит он, - мне жить негде и я буду жить у вашего подъезда на лавочке. Я люблю только вас и готов ради вас на все». Я думала врет. Пожала плечами. Надо мной в банке сгущались тучи. Комиссию решили упразднить. Скоро меня сократили, а он остался в банке.
Он действительно стал жить у моего подъезда на лавочке. Приходил после работы, располагался - и до утра. Это потрясло. Утром встречает у подъезда, да еще цветы преподнесет. Думаю, сколько же он продержится? Но оказывается вопрос, где-то там на верху был поставлен по другому: сколько продержусь я? День, другой, третий - он ночует на лавочке. Это сказывается на его внешнем виде. Белая рубашка сереет, галстук салится, брюки пузырятся, пиджак мнется, пачкается. У меня щемит сердце при мысли о его непрерывных лишениях, и тяготах при такой "лавочной" жизни. Еще я понимала: его просто уволят с работы престижной и денежной. Меня хватило на неделю. Лицо его осунулось, лицо покрылось густой щетиной, одежда пришла в антисанитарное состояние. Я взяла его в дом. Представила маме, папе, сестре. Нам выделили отдельную комнату. Мои предположения относительно его будущего в банке оказались верными. Его выгнали. Я, к тому времени устроилась на полставки юристом на одном заводике. Он ходил, искал работу, возникли трудности с деньгами. Наконец сказал, что устроился в налоговую службу. Денег прибавилось, но не на много. Вскоре начались странности. Он стал приходить в четыре утра. Придет, поест, ложится - и в семь на работу. Объясняет, что, мол, подрабатывает в ночном клубе. А я уже беременна к тому моменту. Конечно же, это неудобно, тяжело. Я не сплю, жду, он приходит - разогреваю поесть, но терплю ради семьи, человек мучается, грех ругать. И так длится месяца два-три. Затем другие загадки. Идем по магазинам, он все покупает в двух экземплярах, если мне платье, то еще одно точно такое же, если вазу, то к ней копию, даже книги две одинаковые. Я спрашиваю, зачем? Отвечает, мало ли что, потеряется или испортится. Я пожимала плечами. Вещи эти прятал и хранил отдельно. Я думала, что хранил, была уверена. Однажды, я уже на сносях была, вечером - звонит милиция. Суют ордер на обыск. Входят несколько человек с понятыми, и начинается реальный обыск, простукивают стены, просеивают муку, прощупывают одежду. «Что у вас в тазике?» - «Белье замочено». Проверяют белье. Цедят воду, что-то ищут в мыльной пене. «Отвечайте, где изумруды и бриллианты?» Я полулишилась речи, я в ступоре. Мои юридические познания выветрились в момент, ничего не могу вспомнить из кодекса. Я говорю: «Объясните, в чем дело?» - «Ваш муж - государственный преступник, он украл двести миллионов». Я не верю, бред, полный бред. На утро звонит прокурор города, уговаривает сотрудничать со следствием, добровольно выдать деньги и ценности. «Вас подозревают в соучастии. У вас юридическое образование и вы придумали эту схему». – «Какую схему?» - «Муж приезжал на фермы, и торговые точки, предъявлял предписание налоговой полиции о выемки кассы. При недочетах, а они всегда есть, требовал деньги, иначе, мол, дело в производство. Ему давали, он рвал предписание и уезжал. Полгорода обобрал». Я говорю, ничего не знаю, денег не видела, в то, что он делал, не могу поверить. Прокурор еще говорит, кроме бывшей жены и меня, у него есть еще девушка, она беременна. «Вам всем надо встретиться и помочь отыскать деньги». Разверзлись такие бездны, что появление девушки я восприняла без всяких чувств. Я поехала с сестрой к этой девушке. Мы ее долго ждали, я в шубе и валенках. Она пришла около одиннадцати. «Мне надо с вами поговорить», - сказала я. - «Пожалуйста». Проходим. В квартире меня ожидал шок. Я оглядывалась и находила вторые экземпляры книг, ваз, скатертей, штор, духов и платьев. Вот оно что. Я смотрела на девушку: низкорослая, нескладная, с кривыми ногами, вся в прыщах. А у нее на первом этаже косметический кабинет, ну спустись вниз, какие проблемы? Где и как он ее нашел? Про деньги и ценности ей было неизвестно. Мы ушли. Меня вызывали на допросы, но я проявила такой непроизвольный дебилизм - у меня и правда голова отнялась - что от меня отстали. Усомнившись, что я могу быть мозгом предприятия. Мой «дружок» позвонил из изолятора, предложил расписаться. Мелькнула картинка: черный космос, далекая орбита Плутона, и он на этом Плутоне летит и не знает, что есть Земля, и есть какой-то порядок и правила. Я говорю, нет, не будем регистрироваться. Хватит. Ему дали большой срок, который он не отсидел и половины. Выпустили за хорошее поведение, смекалку и актерские данные. А денег так и не нашли».

Дружок Влидимир Финогеев

Восходящая линия от линии Жизни (рис. 4, синий, л. Жизни - зеленый) в индийской традиции толкуется, как брак (одно из значений). 
Обратим внимание: восходящая линия остановлена прямоугольной фигурой, которая выражает столкновения с законом (рис. 4, красный).
Отсюда интерпретация: брак прерван уголовным делом партнера с последующим заключением в тюрьму.

Без изюма

Без изюма.

Хироманты


Без изюмаЯ написала столбцы цифр. Взяла ножницы и нарезала цифры аккуратными ленточками. Оделась. Взяла клей и вышла на улицу. Я расклеивала ленточки на столбах, на остановках, у подъездов. Разъезд. Мне стали звонить. Я ездила, смотрела квартиры. Приезжали ко мне. То не подходило, то не нравилось. И все это тянулось довольно долго и поглощало силы. Однажды мне позвонила женщина, голос которой мне показался знакомым. Она искала трехкомнатную. Мы встретились. Она была одного роста со мной, примерно такой же комплекции и возраста. У нас были сходные прически и волосы одного цвета. Она занималась бизнесом, как и я. Ей подходила наша квартира. Она познакомилась с соседями. Соседи ей понравились. Она понравилась им. Я посмотрела их двухкомнатную. Все меня устроило. Открылись какие-то поры, и меня потянуло к этому месту. К тому же я могла получить и домик для автомобиля. Женщина сказала, что оставит мне ракушку. А я собиралась покупать машину.Мне захотелось там поселиться. Я уже представляла, что буду там делать. Как обставлю. Какие занавески пущу. Как продумаю сочетания. Странно, новое место вызывает волну новой энергии. В старой квартире ничего не могу придумать. Я смотрела на женщину и читала в ее глазах те же чувства по отношению к моей квартире. Тот же подъем. Те же намерения. Те же планы. Перестроить, преобразовать, сделать иначе. Забавно. Удивительно. Я подумала: когда мы закончим ремонт и все приведем в порядок, у нас,наверное, будут одинаковые квартиры. А что если у нас и мужья одинаковые? Даже если это и так, то есть отличие: мы со своим уже в противофа-зе.По тонкому внутреннему чувству я сочла, что наконец-то мы разъедемся. Впервые у меня не было отторжения от меньшей площади. Впервые казалось— все получится. И в не меньшей мере потому, что между мною и этой женщиной была внешняя и, думалось, внутренняя схожесть. И это виделось гарантией долгожданного переезда. В общем, мы с женщиной достигли согласия, договорились и решили действовать. «Так, а чего хочет ваш муж?»— спросила она. Пришла очередь мужа. Он заявил, что ему нужна однокомнатная в таком-то районе, в таком-то доме, на таком-то этаже, с таким-то видом из окна.Прошло немалое время, прежде чем мужу нашли, что он желал. Поехали смотреть. Они побыли там довольно недолго. Когда спустились вниз, у всех были недовольные лица. Женщина отвела меня в сторону: «Ваш муж сказал, что ему все нравится. Но потом добавил, что, мол, купите мне еще мягкую мебель, и я перееду. Он просто не хочет меняться, это видно. Бесполезно с ним иметь дело. Мне очень жаль».Все рухнуло в несколько секунд. Пирамида труда, мечтаний, перспектив. Опустошение и изнеможение. Мысль начать все сначала далека, как полярная звезда. Одно ясно: когда разъезжаешься — не выдавай чувств, не показывай интереса. Молчи, скрывайся и таи. Это изюминка в национальном пироге: сначала прыжок, потом «гоп».

Параллельный фрагмент рядом с линией здоровья является выражением наличия некоего проекта, для осуществления которого обладатель прилагает определенные усилия (рис. 4—5, дан синим). В некоторых случаях, один из которых — наш сегодняшний пример, рука подсказывает, с чем будет связан данный проект и что с ним произойдет. Обратите внимание на маленькое треугольное образование, из которого собственно и произрастает фрагмент линии здоровья — Меркурия (на рис. 4— 5 изображен зеленым). Маленькие треугольнички (вы сумеете найти еще два треугольничка рядом с линией дополнительного проекта, на рис. 5 даны оранжевым) представляют на коже набор серьезных вопросов, связанных с квартирой, домом, участком земли. Не наличие или отсутствие квартиры или дома, а именно проблему. Теперь обратите внимание на поперечную линию, следующую из поля 1 — зона Венеры (поле родственников), которая энергично пересекает линию проекта, после чего эта линия сразу ослабевает и вскоре прекращается. Поперечные линии из зоны Венеры выражают оппозицию родственников. Их поведение, действия, решения направлены против намерений, выбора, планов, усилий и пр. обладателя знака (на рис. 4—5 дана красным). Если линия, которую пересекает такая родственная кривая, ослабевает, то родственник побеждает. Если пересечение не сказывается на дальнейшем характере линии, выигрываем мы. В нашем примере рука несколькими штрихами показывает, что происходит и как заканчивается.

Целебная мена

Целебная мена.

 

«На пиджаке было пятно. Я не заметил. Утром надел пиджак, собирался на работу. «Что это?» — спро­сила жена. Я не понимал: «Где?» Ее палец уперся в лацкан. Я опустил голову: «Черт, новый пиджак! Ему три дня от ро­ду. Как я мог?!» «Снимай, почищу», — сказала жена. Я снял, взглянул на часы. Какое-то время еще было. Я подо­шел к окну. Порыв ветра нагнул ветви, сорвал несколько листьев. «А что это?» Я повернулся. Жена подняла руку, в кулаке зажат белый ком. Я удивился: «Что это?» «Это я те­бя хочу спросить, — произнесла жена, — и не разыгрывай удивление. Ты прекрасно знаешь, что это». — «Что?» — «Платок!» — «Какой платок?» — «Носовой!» Я недоуме­вал: «У меня не было платка. Откуда он?» «Хватит притво­ряться», — жена подходила ближе. Упругая волна раздра­жения поднималась. Я держал ее. «В чем и зачем мне при­творяться?» — «Я тебе объясню. Это не твой платок. Это вообще не мужской платок». — «А чей?» Жену это взбеси­ло. «Чей? Он еще спрашивает?! Ты издеваешься надо мной?!» — «Я??!!» «Ты! — она всплеснула руками. — Ка­кая наглость!» Уже нестерпимо хотелось заорать, затопать ногами, перевернуть стол. Я выдохнул, овладел собой и сказал почти спокойно: «Можешь ты объяснить, в чем де­ло?» Она сунула мне в лицо платок: «Это женский платок!» — «Ну?» — «Ну-ну! Баранки гну. Он пахнет духами!» — «Все?» — «Нет, не все. На нем следы губной помады». — «Ну и что?!» — «А то, что женщины целуют мужчин, а по­том вытирают платком следы». — «А, вот в чем дело. Так вот, я ни с какими женщинами не целовался, никто мне ничего не стирал, я сам не могу взять в толк, откуда у ме­ня этот платок». — «Да?» — «Да. Я не знаю, как он оказал­ся в моем кармане. Не знаю!» — «А что ты вообще зна­ешь?» Я насторожился. Вдруг вспомнилось, как недели две назад зазвонил телефон, я снял трубку, а там зловещее мол­чание. Жена: «А ты знаешь, что нашего ребенка уже два дня нет дома?» Сердце остановилось, я выдавил: «А где он?» «У бабушки, — выпалила жена с плохо скрываемым торжеством, — ты даже не заметил. Где тебе, когда ты две недели не был дома». Я изумился: «Я не был дома?» «Фак­тически, — жестко бросая слова, продолжила она, — ты приходишь каждый день в час ночи». — «Ну я же говорил, сейчас такой период на работе». — «А вчера?» — «Что вче­ра?» — «Ты пришел пьяный!» — «Пьяный? Ты не видела пьяных!» — «От тебя пахло вином». — «Я же говорил, от­мечаем день рождения нашего бухгалтера». — «Ты ниче­го не говорил». — «Я не говорил? Я говорил!» — «Говорил он! Позвонил в одиннадцать ночи». — «Не в одиннадцать ночи, а в десять вечера». — «Нет, я так больше не могу, — взорвалась жена, — все, я уезжаю к маме». Она бросилась в спальню и хлопнула дверью. Я не сдержался, рявкнул вслед: «Ну и проваливай!» На душе чудовищная досада. Внутренности тряслись от гнева. Надо же так довести! Как теперь работать?! Я поднял с пола платок. Понюхал — пахло духами. Дерьмо! Я сунул платок в карман. Взглянул на часы, черт! Опоздал! Нацепил плащ, бросился вниз. На машине уже не успеть — на метро. Надо разобраться, от­куда у меня этот платок. Было полное неведение. Вот уж действительно: ни сном ни духом! Надо сосредоточиться. Что было вчера? Вчера была вечеринка на рабочих местах. Отрывались умеренно. Я не напился, сознания не терял, меня никто не целовал, и я не целовался ни с кем. Хотя мог бы. Но не делал этого. Было несколько странных вещей, но гораздо раньше. Одна из них — приход новой сотруд­ницы. Впервые я столкнулся с ней в коридоре, я не знал, что она к нам. В маленькой красной шляпке, платье — от горла до кончиков ног. Лицо востроносое, глаза маленькие, рот непонятный. Первое впечатление: не нравится. Без вся­ких объяснений. Не нравится, и все. Не было тела. Каза­лось, что не было. Будто была голова и туфли, а между ни­ми ничего — платье. Или нет, под платьем — пружинки. Прошло несколько дней, она появилась в отделе, и это бы­ло другое существо. Тело у нее было узкое, змеиное, с неожиданно хорошей грудью, да, глаза маловаты, но рот пра­вильной формы, кожа нежная... Она оказалась изощрен­ной и магнетической. Суждения дерзки и странноваты. Когда она была рядом, будто воздух менялся: становился горячим, солоноватым, терпким. Она роняла взгляды, они были разные — то горный хрусталь, то битое стекло, то морская даль. Было ощущение, что соприкасаешься с тай­ной. Это тревожило и волновало. Глаз всех мужчин про­тив воли искал ее в пространстве. Ее звали Алина. Через пару недель утром на моем столе стояла, не лежала, имен­но была поставлена толстая книга. Под книгой лежат свер­нутый лист бумаги. Я посмотрел на книгу — «Граждан­ское право». Я взял лист, развернул. От руки было написа­но: Виктору Петрову. Я понял, что записка не мне. Я был не Виктор и не Петров. Петров сидел за столом рядом. Первым порывом было не читать, сложить и отправить на стол Виктора. Но глаз пробежал без спроса, было всего две строчки, нельзя не прочитать, автоматически. Я не собира­юсь отвечать на ваше непристойное предложение. Алина. Я призадумайся. Почему записка на моем столе? Она прекрас­но знает, где сидит Виктор. Зачем это сделано? Я положил записку на стол Виктора. И постарался выкинуть это из го­ловы. На вечеринке она подошла ко мне, сказала: «Вы ведь влюблены в меня?» «С чего вы взяли?» — спросил я, внут­ренне кусая губы: права, чертовка! «Все тут в меня влюблены», — и она обвела общество презрительным взглядом, и этот взгляд стал началом моего исцеления. «А вот у вас получится», — сказала она и отошла, не прибавив ни сло­ва. Рядом возникла Надежда Ивановна, старейший наш работник, шепнула: «Поосторожней с Алиной. За ней дур­ная слава, отбивает мужей у жен и бросает». И тут же ото­шла. Прокрутив эти воспоминания, я заключил, Алина специально подсунула мне платок в пиджак. Это было легко сде­лать, в начале вечеринки я снял пиджак и повесил его на стул. Ну, я с ней разберусь! Я подошел к турникетам, полез в груд­ной карман за бумажником, где хранился проездной. Вме­сто привычной толщины я вытащил плоскую книжицу — паспорт. Откуда паспорт? Я раскрыл и чуть не вскричал: Петров Виктор Сергеевич и его фото. Я был потрясен. По­рывшись по карманам плаща, нашел мелочь, купил кар­точку. Примчатся на работу. Виктор встал мне навстречу, протянул бумажник: «Возьми свой бумажник и отдай мне мой пиджак. Меня вчера весь день не было, пришел на ве­черинку в новом пиджаке, три дня назад купил, оказалось, у нас одинаковые. Классный пиджак. Ты, видать, тоже был в этом магазине». Я разразился ругательствами: «Черт, черт! Из-за твоего пиджака от меня жена ушла!» Виктор насупился: «Это как?» «Вот, — вытащил платок, — твой?» Он махнул рукой: «Ах это, да, — он оглянулся на Алину, — мой, да». «Старик, — сказал я, — сегодня едем к моей те­ще». — «Зачем?» — «Дорогой объясню. Главное, будь в этом пиджаке и храни платок». С женой мы помирились. Где-то в глубине я терялся в догадках: не спутай я пиджа­ков, Бог знает, как бы повернулась ситуация с Алиной».

Целебная мена Цикл статей Вл. Финогеева

Внутренняя линия Влияния на правой руке имеет раз­рыв с перехлестом (рис. 4 — желтый).

Есть поперечная линия, идущая от линии Головы (рис. 4 — красный, л. Го­ловы — зеленый).

Данная комбинация указывает на кри­зисный период в отношениях.

При разрыве с перехлестом партнер может уходить и какое-то время жить отдельно, однако наступает примирение.

Поперечная от линии Го­ловы свидетельствует: конфликты вызваны тем, что парт­неры не понимают друг друга, не включают голову, чтобы разобраться в нуждах и запросах другого.

 

Другая помощь

 

«Мы жили на даче. У ребенка три недели температура то повышалась, то падала. Вчера градусник показал 39, сбить температуру не удавалось. Я не знала, что делать. Муж уехал в командировку в Италию. Одной ребенка вести трудно, девочка не могла самостоятельно двигаться. Перед сном прошептала: «Господи, что делать, ехать в город или нет? Дай мне знак». Утром я проснулась с флюсом на щеке. Надо ехать. Я позвонила приятелю, он приехал на катере, перевез нас в город. Вызвали врача. Врач-женщина говорит: «Я не слышу левого легкого. Дыхания слева нет. Надо бы госпитализировать. Но вы ведь не отдадите в больницу такого ребенка?» Я покачала головой. «Пишите отказ». Ушла. Я встаю на колени, долго молюсь: «Господи, помоги». На следующий день пришла та же врач с заведующей. «Подозрение на плеврит. Надо в больницу». Они недоговаривали чего-то. Мы приехали. Сидим в приемном покое минут сорок. Дочери плохо, она бьется в моих руках. Входит врач: «Кто здесь в реанимацию?» До меня не доходит, что это мне. Я озираюсь по сторонам. Врач говорит: «Мамаша, вы чего, не видите, она умирает». Сердце обдало холодом. Дочь забрали в реанимацию. Я просила разрешить мне быть с дочерью. Отказали: «Нельзя». Я говорю: «Вы видите, это особый ребенок, я должна быть рядом». — «Не волнуйтесь, справимся». Выходит реаниматолог, говорит: «Двустороннее воспаление легких». Я спрашиваю: «Откуда вы знаете, ведь снимки не делали». — «Нам и так видно». Невидимая сила заставляет меня действовать. Я звоню знакомым, друзьям, подняли всех. Договорилась сделать рентген. Приехали с переносным рентгеновским аппаратом. Но, чтобы проявить снимок, надо ехать в другую больницу. Поехали, выяснилось: снимок не получился. Возвращаются, делают повторно. Едут проявлять, опять получилось плохо, не ясно. Смотрели, смотрели, заключили: «Плеврита нет. Ничего страшного». До понедельника будут колоть антибиотики. Я говорю врачу: «Что-то не то. Странный цвет лица, зеленоватый, гнилостный. Это лицо другого человека». — «А что вы хотите, ребенок в таком состоянии». Я приезжаю домой страшно подавленная. Звоню одному целителю: «Мне плохо. Меня к ней не пускают. Я не могу ничего сделать». Он говорит: «Если ты борешься с болезнью, ты получаешь болезнь. Вот когда ты придешь, чем ты с ней будешь делиться, своей болью, горем? Ты думаешь, ей это надо сейчас? А ты поделись радостью, любовью. Постарайся быть в гармонии с ситуацией. Не обязательно быть с ней физически, будь мысленно. Представь, что ты с ней в палате». Я села на стул. Сказала сыну, чтобы к телефону не подзывал. Закрыла двери. Сомкнула веки, представила, как иду по коридору больницы. Это получилось быстро, легко, ясно вижу неровные бежевые стены. Приближается дверь палаты, вдруг я не вошла, а оказалась в палате. Вижу: возле кровати стоят три фигуры. Возле изголовья старушка в платочке, глаза закрыты. Рядом с ней, немного наискосок, старик с седой бородой. Одежда на нем из холста — белая рубашка холщовая без ворота. Третий, знаю, что молодой, но кто — не разбираю. Фигуры будто полупрозрачные. Они все над дочерью как бы нависли и делают такие движения руками, будто счищают грязь. Потом смотрю: у женщины что-то в руках. Я про себя спрашиваю: что у нее в руках? Пригляделась, она держит легкое, и я знаю, что это левое легкое. Легкое лежит в обеих руках, в пригоршне. Выражение лица грустное. Из ладоней и пальцев струится тихий свет. Легкое — розовое, чистое. Глаза женщины по-прежнему закрыты. Вот что я видела. Утром прихожу в больницу. Возле крыльца стоит машина «Детская реанимация». Выходит врач с пачкой сигарет в руках. Я спрашиваю: «К кому детская реанимация? К моей девочке?» — «Подождите, вам все скажут», — говорит он, скрывается, уходит назад внутрь. Я обхожу здание больницы с другой стороны, подхожу к черному ходу. Тот же врач уже там, курит. Я вновь: «Это к моему ребенку приехали?» Он нехотя отвечает: «Нет, это к другому, к мальчику, вдохнул инородное тело». Но меня начинает колотить, я чувствую, это к моей девочке. Выходит другой врач, садится в реанимационную машину, я к нему. Он рассказал: «К девочке приезжали, у нее острый плеврит, сделали операцию, откачали полтора литра гноя».

Я вхожу, она лежит, вокруг сердца тревожно, внутри — покой. К дочери вернулось ее прежнее лицо, только она очень уставшая и взрослая. Из бока трубка торчит. У меня ощущение, что бабушка еще в палате. Стоит, руки скрестив. По стечению обстоятельств, мальчик вдохнул инородное тело, но его привезли в инфекционную больницу, оттуда вызвали дежурного врача, случайно это оказался главный хирург. Ему сказали, надо еще заодно посмотреть девочку. Левое легкое не дышит. Он спрашивает: «Где сердце прослушивается?» Они говорят: «Справа». Он взял с собой катетер, знал, что уже из-за гноя легкое выдавило сердце вправо. Счет шел на минуты.

После врачи рассказали: «Вот что странно. Левое легкое должно сплавиться, а оно оказалось целым, у нее хорошее левое легкое. Это невозможно. Обычно оно сгорает. Его как кто закрыл, взял в карман».

Потом перевезли дочь в реанимацию торакального отделения. Там врач сказал: «Рано радуетесь. Пневмоторакс должен быть. Хорошо, если только одно легкое взорвется». Я слушаю и плачу. Вышла из больницы, звоню сыну. Он говорит: «Мать, стой на месте, я сейчас приеду». Приехал. Говорит: «Поехали домой». Я качаю головой: «Нет. Мне надо в храм». Отправились туда. Но я не в сам храм пошла — в часовню. Рядом. Она маленькая. Мне там хорошо. Про себя думала: поставлю свечу умершим, чтобы молились за дочку. Подхожу к кануну. Зажигаю свечку. Поднимаю глаза и вижу эту бабушку. На иконе. Она в том же платочке, и глаза ее закрыты. Что-то в голове как бежит, но никак не добежит. Я спрашиваю женщину: «Кто это?» Она глянула с презрением: «Это Матрона». Как она сказала, я тут и узнаю ее. Боже мой! Как же я не узнала ее, конечно! Матрона. Перевожу взгляд на соседнюю икону. На ней тот самый старичок с бородой. Я не стала спрашивать, узнала его — Серафим Саровский». Позвонила подруге в Москву: «Сходи к Матроне». Она все поняла: «Еду». Через несколько часов прислала эсэмэс:

«Подходим». Через пять минут еще одно эсэмэс: «Проси». Я упала на колени, молилась и благодарила Матрону. Дочка поправилась очень быстро. С легкими ничего не случилось».

хиромантия практика, Влидимир Финогеев

На линии ребенка в начале и конце наблюдаются прямоугольные образования и круговые фигуры (рис. 4, красный, линия ребенка — оранжевый). Прямоугольные рисунки — выражение вероятной травматической ситуации при родах, кружочки — повреждение головы. Прямоугольное образование на окончании линии — выражение нездоровья в целом. Дело не в плеврите, который закончился благополучно, есть более сложные нарушения. Но мы не одиноки, чудо не только внутри, оно и вне нас.

Без тайных знаков

Без тайных знаков

Владимир Финогеев

7 Дней

«Случайно еду мимо своей квартиры, которую мы сдавали. Конец декабря. Скоро Новый год. Не холодно. Часов шесть или семь вечера. По ощущениям — ночь, в эту пору темнеет рано. Тусклые огни фонарей. Синие тени на снегу. Я автоматически глянула из маршрутки на свой дом. Возле дома — черная масса. Присмотрелась: громоздкая машина с длинной, вытянутой вверх механической рукой. Я подумала, это подъемный кран. Напрягла зрение: нет, это не кран, это пожарная машина. Неужели пожар? У кого? Я ищу свои окна на шестом этаже. Вижу, что рука пожарной машины как-то очень близко от нашего балкона, но издалека трудно судить. Может, и не у нашего? Окна я нашла, они темные, света нет. Но, впрочем, такими были и другие окна. Маршрутка увезла меня из зоны видимости. Проехав две остановки, я решительно вылезла из микроавтобуса. В груди разливалась какая-то досада. Не хотелось возвращаться, но надо было узнать, в чем дело. Я вдохнула холодный сырой воздух. Вдруг сердце замерло и

Без тайных знаков_1

будто перепрыгнуло через себя. И забилось, забилось. В ушах — шепоток-говорок, не пойму — я себе твержу или не я: скорее-скорее-скорее. Душой заторопилась, побежала куда-то.

Ловлю такси, еду обратно те самые две остановки. Таксист подвозит к дому. Я бегу. Возле подъезда — черное зыбкое тело толпы, колеблющееся, страшное. Внутри, в себе, я уже знала: у нас, в нашей квартире, которую мы сдавали, — пожар. Меня охватил страх и стыд. Свет в подъезде вырублен. Река воды стекает вниз. Разгневанные соседи выкрикивали ругательства в наш адрес. Было темно, меня не узнали. Я хожу кругами, не смея ни обратиться к кому-либо, ни зайти внутрь, подняться на свой этаж и узнать: что там? Насколько все серьезно? Звоню мужу. Он был в командировке, ездил за город. Муж ответил, что въехал в город. «Давай к нашей квартире, которую сдаем», — сказала я. «Что случилось?» — спросил муж. «Пожар», — отвечала я. Голос мужа охрип: «Еду». Он появился очень быстро. Я тем временем вспомнила и позвонила адвокату. Она спросила, продлен ли договор и, главное, чтобы не было трупов. Появился муж, запыхавшийся, чудом нашел меня в толпе, потом сказал, что бежал, куда несли ноги, и столкнулся со мной. Мы пошли наверх. Ни зги не видно, вверху голоса,

Без тайных знаков_2

шум, всполохи света, под ногами хлюпает, чавкает. Сердце охвачено ужасом. Боже, как неудобно перед всеми. Невыносимо. Поднялись. Пожарные снуют туда-сюда, светят фонарями, картина жуткая: дверь настежь, запах дыма, гари, через порог течет серая жижа. Я — к бригадиру: «Все живы?» Он сдвинул каску на затылок: «Все нормально, никто не пострадал». Я вздыхаю: «Слава Богу!» Мы сдавали квартиру нескольким молодым людям. Поначалу они там жили, потом превратили квартиру в подобие офиса, поставили компьютеры, принтеры, телефоны. Двое разъехались, остался только один. Нам это не понравилось: толклось много посторонних, повсюду в пепельницах — груды окурков. Везде папки, бумаги, документы. Муж купил порошковый огнетушитель, принес, показал ребятам, предложил изучить, как пользоваться. Те посмеивались. Мы решили, что по окончании контракта будем с ними прощаться. И вот не успели. В свете узких пучков света открывалась печальная картина: стены черные, по щиколотку воды, мебель в большой комнате, где начался пожар, полностью сгорела. В других комнатах пришла в негодность, обуглилась, испорчена водой. Балкон разбит. Пожарные проникали в квартиру через него. Выбили ломами окна, обрушили рамы, снесли балконную дверь. Мы нашли одного нашего постояльца. Высокий рыхлый молодой парень был бледен и трясся. «Что случилось, как загорелось?» — спросили мы. Он мотал головой, лепетал нечленораздельно. Наконец мы услышали: «Сам не знаю ничего. Сидел в комнате, пошел на кухню за кофе. Вернулся — уже полыхает. Бросился в ванную, набрал воды в тазик, бросился назад, плеснул, оттуда огонь — как полыхнет, меня выбросило из комнаты». Муж в расстройстве воскликнул: «Огнетушитель! Был же огнетушитель! Я же его привез, показал, он на другом балконе стоял. Чего ж огнетушителем-то?» Квартирант пожал плечами: «Растерялся, первый раз такое. Забыл про огнетушитель». Мы горестно вздохнули. Уехали домой за полночь. Утром — назад. При свете дня картина еще более угнетающая. Погром, сажа, грязь, хаос. Прибежала соседка снизу. Начала с денег за ремонт. Спустились к ней, ожидая кошмара, о котором она говорила. Пришли, видим — желтые пятна в двух углах одной комнаты. Небольшие подтеки по обоям. По некоему стечению обстоятельств вода из нашей квартиры пошла не вниз, к соседям, а через входную дверь в подъезд. «Не беспокойтесь, мы все оплатим», — сказали ей. На сердце полегчало. Не так много причинили вреда чужим людям. Те, кто жил еще ниже, пострадали только от отсутствия света. А так ничего. Зря я волновалась и переживала. Вернулись к себе. «Ну что ж, надо

Без тайных знаков_3

восстанавливать, что поделаешь». Адвокат сказала, виноваты квартиранты, они по договору должны ущерб возместить. По договору так. На деле выходит по-другому. Они стали жаловаться: фирма обанкротилась, денег нет, обещали выплачивать по мере заработков. Нам их жалко. Все это тянулось и тянулось. В суд не подавали, надеялись на порядочность людей. В итоге почти все оплатили сами. Квартиранты отдали незначительную сумму и ничем не помогли. Мы лично выносили мусор, скоблили стены, отмывали полы. Как-то, прислонившись к стене, я говорю: «Не понимаю». — «Чего ты не понимаешь?» — «Никаких предчувствий! Хоть бы что-нибудь кольнуло, пригрезилось, приснилось бы, чтобы как-то предотвратить». Муж ответил: «Какие еще предчувствия нужны, если окурки на полу валялись и я сам лично огнетушитель им привез? Чего еще ждать? Если мы явного не видим, как тайное разобрать? Надо было за порядком смотреть построже, вот что я думаю».

В нашем примере у нас есть две группы признаков пожара, описанных традицией. В первую входят несколько треугольничков, касающихся линии жизни со стороны поля 1, т. е. зоны Венеры (рис. 4, красный, линия жизни — зеленый). Так как треугольные фигуры не находятся на линии жизни, а лишь касаются ее, это означает, что обладатель не будет лично присутствовать на пожаре и физически не пострадает. Другой знак — не менее четырех точек в поле 8, расположенном под безымянным пальцем, или, иначе, в зоне Солнца (рис. 6, желтый). То, что треугольничков три, не означает, что таким будет и число пожаров. Мелких треугольничков еще больше. Количество в данном случае не несет прогностической ценности. Это всего лишь показатель феномена множественного отображения элементов реальности. Ближайшая аналогия — морская рябь: в каждой маленькой волне наблюдается крошечное солнышко, хотя солнце в небе одно.

Дополнительная информация