Дым отечества

Дым отечества

Владимир Финогеев

7 Дней

«Я жил в этой стране уже несколько месяцев. Один мой приятель, Мишка, приехал из Москвы на несколько дней, в командировку. Вечером я пригласил его к себе. Привез его в свое бунгало. После дневной жары вечер и нежная прохлада ночи — это рай. Тело благодарно каждому упавшему градусу. Мы вышли из машины, проследовали по влажной лужайке — ее полил садовник, — вошли в дом. Фонари не горели, только окна в доме изливали желтый свет. «Чего так темно?» — спросил друг. «А ты посмотри вверх». Он посмотрел. Небо было усыпано крупными звездами. «Небо в алмазах. Девушки это любят». — «А что, будут девушки?» — «Не сегодня. Сегодня мужская компания». — «Кто придет?» — спросил Мишка. «Сюрприз». — «Сюрприз — это хорошо». Мы приближались к дому. «Это что у тебя там чернеет, слева?» — «Это «Мерседес». — «Извини, не узнал. У тебя чего, две машины?» — «Нет, не две. Три». — «Неплохо живешь». — «Это философский вопрос. Пару рюмок, и мы его решим». — «О’кей». Мы вошли в просторную гостиную прямо с лужайки. Стена была из стекла, она раздвигалась в стороны. Товарищ выложил из сумки бутылку водки, буханку черного хлеба и блок «Беломора». «Слушай, вот чего я не догоняю. Про водку и ржаной хлеб я понимаю, но зачем тебе блок «Беломора»? Ты куришь эту гадость? Извини, конечно, если затронул личное». — «Ничего личного. «Беломор» я не курю. Это нужно для дела». — «Для какого дела?» — «Погоди, я тебе все расскажу. Давай сначала приготовим чего-нибудь пожевать». Я взял со стола бутылку водки. «Ты бы повару приказал — он приготовил». — «Повара у меня нет. Готовить я сам люблю. Еда — дело слишком серьезное, чтобы поручать его незнакомым людям. Да и лишние глаза мне тут ни к чему, уж не говоря об ушах». — «С этого надо было начинать», — сказал приятель. Я открыл дверь холодильника, сунул водку в морозильник. Затем стал рассматривать запасы. «Ну чего? Может, мяска пожарим, я голоден», — сообщил приятель, потирая руки. «Мясо — это тривиально. Жить у моря и есть мясо — это гастрономическое заблуждение. Мы приготовим рыбки. Я тебе такую рыбку на гриле сделаю — береги язык». — «Согласен, давай». — «Ты займешься салатом, а я — рыбой». — «О’кей». Раздался звонок. Я посмотрел в монитор, открыл дверь. «Это наши». Вошли два молодых человека. Мишка подпрыгнул: «Боже, кого я вижу, Петька, Сашка, откуда вы здесь? Вот это сюрприз!» — «Да мы тут подрабатываем по мере сил». — «Вот это встреча! Это мы отметим», — приговаривал Мишка. «Ребят, кто бы мог подумать, что через двадцать лет после окончания вуза мы окажемся в этом райском уголке планеты?» Мы собрали на стол, уселись, разлили холодной водочки, отломили по кусочку хлебушка черного. Дружно произнесли: «За встречу!» Выпили рюмочку, закусили хлебушком с хрустящей рыбкой. «Хорошо, — сказал Мишка, — ну расскажи теперь про тайну «Беломора». — «Да, да, — закивали Сашка с Петром, — чего мы тебе сюда «Беломор» возим? Зачем?» — «Ребят, история простая. Я еще работал в Москве. Приближался девяностый год. Звонит мне отсюда наш представитель, говорит: «Слушай, прими в Москве одного нужного человека». Я говорю: «Хорошо. Кто это?» — «Это менеджер самого дорогого отеля в городе». — «Конечно, о чем речь». Он назвал имя, фамилию, номер рейса. Я заказал номер в гостинице «Украина», поехал встречать в аэропорт. Я думал, он местный, ожидал увидеть типичного азиата. Смотрю, идет высокий детина. Вот такая красная рожа. Думаю, что это значит?» — «Обман зрения?» — вставил Мишка. Все заржали. «Нет, все было натурально. Просто он оказался голландцем. Остроумнейший,

интеллигентнейший мужик, между прочим, несмотря на первое впечатление. Ну вот, я его вожу по Москве, показываю разные места. Раз идем по улице. Он вдруг — к табачному ларьку. Показывает на «Беломор»: «Это что?» Я говорю: «Это папиросы». Он спрашивает, что это за папиросы? Я говорю: «Это наши местные товарищи курят, но я тебе этого делать не советую». Он говорит: «А я попробую». Я покупаю ему «Беломор». Он тщательно осматривает пачку, обнюхивает, вертит в руках. «Как этим пользоваться?» — спрашивает. Я извлекаю папиросу. Стучу о пачку, чтобы вылетели крошки табака из мундштука. Показываю, как правильно, по-русски, смять папиросу. Даю ему. Он закуривает. Я думаю: ну сейчас обалдеет. Он затягивается, я смотрю на него, готовясь произнести фразу: «Я предупреждал». Вместо обморока он расплывается в блаженной улыбке, выпускает тучу дыма и орет: «Да это — это кайф! Гашиш отдыхает!» Я думаю, ничего себе, точно обалдел, но по-другому. И этот менеджер сделался любителем «Беломора». Увез с собой сколько мог. Проходит некоторое время, меня направляют сюда. Я с ним здесь встречаюсь, мы заводим дружбу. И он просит меня достать «Беломора». Ну я и наказываю тем, кто едет, прикупить немножко «Беломорканала». Кстати, этот голландец мне здорово помог. Ну, во-первых, когда приезжали космонавты, я их селил в президентский номер этого отеля бесплатно. Во-вторых, было вот что. Грядет девяносто первый год, Советский Союз благополучно распадается. Мне сообщают из Москвы: денег нет, переходите на самофинансирование. А тут коммунальных расходов и аренды столько, что я чуть не рухнул. Думаю, конец, финиш. Мы же капитализму не обучены. Нам совершенно другие материи преподавали. Всякие тонкости международные, а тут не тонкая действительность грубо берет за горло. Что делать? Я начал барахтаться, как четыре негра, ну и этот менеджер мне очень помог и советом, и связями, у него уйма богатых знакомых. Я придумал несколько схем, как зарабатывать деньги, кое-что не получилось. И это было больно. Но некоторые проекты стали приносить доход. И я потихонечку стал зарабатывать и оплачивать счета. В общем, вывернулся. Потом в Москве произошли изменения, стали направлять деньги на аренду и коммуналку, я вздохнул. Обороты в бизнесе снизил, надо и своей работой заниматься. На досуге консультирую бизнесменов, которые сюда приезжают, свожу с кем надо. Ну и так далее. Вот так, в том числе и благодаря «Беломору», удалось пережить трудные времена». — «Кто бы мог подумать, что Беломорканал станет каналом международных производственных отношений, — произнес Мишка. — Ребят, может, выкурим по папироске?» — «Нет, нет, — закричали все, — мы лучше вприглядку». — «Да, — притворно вздохнул Мишка, — не доросли мы еще до голландского уровня, чтобы оценить достижения родины».

Дым отечества  Владимир Финогеев

На правой руке в поле 6, зона Меркурия, наблюдается сходящаяся фигура (рис. 4, оранжевый). Знак выражает наличие необходимых предпринимательских способностей для достижения успеха. Признаку также приписывают непринужденность в общении, философское отношение к действительности, умение ценить простые радости жизни.

Задание

 

Задание.

 

«Мы стояли у крыльца. Нина вздохнула: « Я вышла по любви и развелась». — «А мне советуешь по сердцу выходить». — «Именно. Несмотря ни на что. Даже если не получится, ошибки быть не может. Я это поняла. Это нужно». — «И для чего это нужно?» — «Надо сесть и распутать». Я еще хотела спросить, но изнутри дома послышался стон. «Подожди, — я вскинула указа­тельный палец, — я сейчас». В сенях, на лавке у стены, сидела бабушка. Она плакала. «Ну, чего ты?» — сказала я. Бабушка отвечала тоненьким голоском: «Вон доска по­ловая прокалилась, кто теперь починит?» — и сотряслась в рыданиях. «Ну ладно, — сказала я, — ну будет тебе». Я обняла ее за голову. Из моих глаз тоже текли слезы. Я тоже любила дедушку. «А ульи с пчелами, — продолжила ба­бушка, — кто теперь будет ими заниматься?» «Ульи надо продать или подарить кому-нибудь», — сказала я. Я от­вела бабушку в комнату: «Давай лучше чай пить, я под­ругу приглашу, будет веселее». Я пошла за подругой. Да, дедушку не воротишь. Подруги не было. «Нина!» — ок­ликнула я. Молчание. Нина была с чудинкой. Я вер­нулась. Мы попили чаю, бабушка успокоилась. Я села писать письмо ребятам. Я жила в деревне уже два ме­сяца. Дедушка умер, и надо было поддержать бабушку. Истекал август — скоро занятия в колледже. В письме я написала, что скоро возвращаюсь. Я писала всем, но мысленно обращалась к одному парню. Когда нас знако­мили, я вспомнила его. Мы много раз виделись на улице. Наши дома были напротив, и мы ходили в школу одной дорогой. Он был среднего роста, блондин с голубыми гла­зами. До этого я не обращала на него внимания. Сердце билось ровно. Ну, парень и парень. А когда нас позна­комили, ощутила желание быть с ним. Откуда оно взя­лось — даже странно. Его звали Сергей. Наверное, и он меня узнал, глаза его вспыхнули. Но у него была девушка, и все это знали. Мы продолжали видеться, но всегда в компании, собирались у нас во дворе, играли на гитаре, ходили в кино, на дискотеки. Вдруг он пригласил меня на свидание. И опять помимо воли стало так хорошо-хо­рошо. Это даже встревожило, уж очень сильное чувство. Я подумала, что это неправильно, потому что у него дру­гая девушка. Но я пришла, мы гуляли, болтали, все было невинно. Я закончила писать, посмотрела в окно. Виден фруктовый сад возле дома, за ним нескончаемые луга, желтая стерня с золотыми валками сена. «Ба, я на почту сгоняю, ладно?» — «Ступай, милая, ступай». На почте я загрустила, тянуло домой. Через день я стала собираться, на другой уехала. Может, он уже оставил ту девушку?— стучала мысль в такт колесам вагона. По приезде выясни­лось, что они продолжали встречаться. Но и мои встречи с ним участились, мне казалось, он все больше уделяет внимания мне. Близки мы не были, но целовались. Раз мы были на вечеринке, той девушки не было. Сергей ее не пригласил. В разгар веселья вдруг появилась она, и ее взгляд, миновав всех, уперся в мои глаза. Сергей вывел ее на улицу, его долго не было, вернулся один. Больше я ее не видела. Через год мы с Сергеем поженились. Мы жили, все было хорошо. Раз Сергей звонит с работы под вечер: «Ленок, слышь, тут мы открываем точку за горо­дом, придется там и заночевать, не успеем вернуться». «Хорошо», — отвечаю. Кладу трубку. Иду на кухню. Вдруг сердце начинает бешено колотиться. Я одеваюсь, выхожу излома, ноги сами несут по известному адресу. На авто­мате. Дедушка Сергею оставил квартиру, вот туда и не­сло меня с неистовой силой. Подхожу к дому. Квартира в цокольном этаже. Сквозь прозрачные занавески вижу мужа и женщину. Захожу в подъезд, звоню в дверь. Никто не открывает. Звоню еще. Никакой реакции. Я начинаю стучать кулаками, ногами. «Открывай, я знаю, что ты там!» Дверь раскрывается, я врываюсь внутрь. «Что вы тут делаете?» «Что тебе надо?!» — кричит муж. «Чем вы тут занимаетесь?» — кричу я. «Чай пьем, ничего не было, мы просто друзья, общаемся». — «Чай пьете?!» «Пьем, а у тебя только одно на уме», — заявляет муж и выставляет меня наружу. «Хорошо. — говорю, — я буду сидеть возле двери и ждать, когда вы напьетесь чаю». Женщина сразу уехала. Муж, не отводя глаз, утверждал, что это просто дружеская встреча. Прошло время, я успокоилась, про­стила. Я очень сильно его любила. Но счастье уже по­дернуто легкой тиной. Простить можно, забыть нельзя. Проходит несколько времени, муж теряет работу. Ищет, не находит. За дело берусь я. Нахожу ему место в одной фирме. Работает. Вечером сидим, я спрашиваю: «Как на работе?» «Представляешь, новая сотрудница при­шла, такая противная, такая страшная, а вот стала лю­бовницей шефа». Ум недоумевает: к чему он это? «А как ее зовут?» — «Люба». Опять дни бегут, заботы, быт, кру­тишься. Однажды спрашиваю: «Ну, что на работе?» — «Представляешь, шеф развелся, собирается жениться на Вере». — «На той самой, новенькой, страшненькой?» — «Ну». — «Ты же говорил, она Люба?» — «А, ну это та, а это эта». — «Так у него другая?» — «Ну да, другая, чего ему. Он их это...» — «И тоже страшненькая?» — «Сам удив­ляюсь». Сердце мое заныло без всякой причины. Через одну знакомую я получила распечатку его телефонных звонков. Известные мне номера я отбросила, а был один незнакомый, он повторялся чаше других. По нему узнала адрес. Абонента звали Вера. Мы жили дальше. Раз вече­ром муж звонит по телефону: «Лен, мы тут с друзьями в баньку заскочим попариться. Буду поздно». — «Хорошо». Сердце забилось, заболело, заплакало невидимыми сле­зами. Я механически, как во сне, одеваюсь, отправляюсь по адресу. Звоню в дверь, открывает муж. Он в шоке. Я прохожу внутрь. Девушка. «Вы — Вера?» — «Я». «А я — жена Сергея. Значит, вы тут в баньке паритесь?» «Зачем ты здесь? — муж приходит в себя. — Мы тут с документами разбираемся, надо по работе». — «А почему прямо не ска­зал?» — «Тебе скажи, ты сразу начнешь не то думать». — «А что я должна думать?» «Что мы тут работаем», — горя­чился муж и теснил меня к двери. «Хорошо, работайте, подожду под дверью». «Это просто невозможно!» — вы­палил муж, ушел первым. После этого мы расстались на время. Он жил у мамы. Ко мне стал наведываться его друг: то-се, как дела и прочее, а сам руку на бедро и губы тянет. Я его отталкиваю. Он в ответ: «Кому ты верность хранишь?! Ты знаешь, он какой?» Рассказал о похожде­ниях мужа. Я не очень верила, не хотела верить, думаю, это со зла он наговорил. Потом муж вернулся. Вроде жи­вем. Но в душе потемнело. Вряд ли вернется то светлое и прекрасное чувство, какое было вначале. Вспоминаю Нину, не понимаю пока, зачем и кому это нужно? Удастся ли распутать?»

  Задание По словам Финогеева

Внутренняя линия Влияния слишком глубока и за­метна — «жесткая» линия, как говорят знатоки (рис. 4, желтый, линия жизни — зеленый).

В эту линию «входит» партнер, который ставит свои эгоистические интересы, желания, прихоти на первое место, или человек неуступ­чивый, с тяжелым характером.

Линия резко обрывается.

При пересечениях (рис. 4, красный) это означает, что от­ношения могут несколько раз прерываться и восстанав­ливаться.

Зимний дождь

 

Зимний дождь

Владимир Финогеев

Зимний дождь По словам Финогеева 1«Бабушка, к чему енот снится?» Я сидела на кровати, потягиваясь. Бабушка сидела за столом и штопала. Бабушка сняла очки, пожевала губами. Потом надела очки, сказала: «Так ить к дождю, ясное дело». «Какое же к дождю-то, бабуля, — возразила я. — На дворе зима, какой дождь? Чего-то ты спутала». Бабушка пожала плечами: «Все теперь не так, как раньше. Все перепуталося. Ничего не разобрать. А ты чего так рано вскочила, спала бы да спала. Это мне не спится, стары косточки ломит». — «Не хочется, бабуля». Я собралась, позавтракала. И пошла на работу. На работу можно поехать, а можно пешком. Я шла пешком. На улице было темно, но народ сновал кругом с приличной скоростью. Утро. Горели желтые фонари. Снег вился вокруг света, как белая мошкара. Я пришла рано, первая, не торопясь разделась, повесила пальто в шкаф. В нашем отделе работало двенадцать человек — и все женщины, от двадцати двух, как мне, и до шестидесяти, как Марье Порфирьевне, ее имя первое время трудно было выговаривать. Она была самая знающая, умная и приятная женщина. Лицо у нее было покрыто тонкой сетью морщин, но черты его оставались еще привлекательными, видимо за счет души ее красивой. Остальные девчонки, как они себя называли, были попроще. Я привернула радио. Лилась какая-то грустная мелодия. Потихоньку все собрались, расселись по столам, разложили свои бумаги и зашелестели листами, постоянно при этом переговариваясь. Столы стояли по периметру большой комнаты, и места посредине было много. Начался рабочий день, к нам входили разные люди, они следовали дальше к начальнику, так как путь к нему лежал через нашу комнату. Около обеда заходит молодой парень. С наглой мордой. Это, видимо, оттого, что он такой черноволосый красавец, да еще высокого роста. Обвел всех дерзким взглядом, на мне задержался. Я взгляд не отвела, что мне. И тут он мне подмигнул и потом сказал громко: «Здорово, девушки». Не дожидаясь ответа, прошел в комнату перед кабинетом директора завода. «Кто это?» — спросила я. Отвечали несколько голосов: «Новенький рабочий». — «Две недели работает, а уже какую-то бучу затеял, вот его к директору и вызвали». — «Какую бучу?» — «Да, говорят, мастера послал куда подальше». Кстати, мастера-то следовало бы и послать. Жутко вредный старый хрыч этот мастер. «А ты откуда знаешь?» — раздался голос Глафиры Степановны. Никто ей не ответил. Я произнесла: «А что ж я этого парня ни разу не видела?» «Вот уж не знаю, — сказала Нина, моя подруга, сидевшая за соседним столом, — он пару раз заходил». Я пожала плечами: «Странно, я не видела». Парня долго не было. Потом он появляется. Все на него смотрят и ждут, в каком виде он выйдет от директора. Директор у нас строгий, все его боялись. Появляется этот парень, лицо веселое, бесшабашное. У меня внутри как холодком прошло. Он на меня глядит, подошел к моему столу и оперся на перильца: мой стол стоял за ограждением. И уставился на меня. Ну меня этим не возьмешь, я сама девка бойкая. Тут ему со стороны кричат: «Что, досталось тебе за мастера?» — «Какого мастера? Меня директор вызывал благодарность объявить за рацпредложение». «Как же, — закричали девки, — за рацпредложение! Конечно, сейчас». И захохотали. А ему хоть бы что, тоже ржет. По радио что-то говорили, и вдруг заиграла музыка. Он мне говорит: «Может, потанцуем?» Я говорю: «Ты чего, спятил, танцевать тут?» — «Так музыка. Раз музыка, надо танцевать». Я отвечаю: «А марш Мендельсона заиграет, ты чего — предложение будешь делать?» Девчонки прыснули со смеху. Он белозубо улыбается: «А заиграет, и сделаю». Я говорю: «Ненормальный». А ему все равно, такой наглый. И говорит: «Может, погуляем сегодня?» — «Вот еще. Еще не познакомились, а туда же». — «Так познакомимся: Михаил». И руку протягивает. Я говорю: «Не хочу я с тобой знакомиться. Вот еще. Иди давай, мне работать надо». Вмешалась Марья Порфирьевна: «Да-да, молодой человек, будьте любезны, не мешайте нам, пожалуйста». Михаил обернулся к Марье Порфирьевне, шутливо поклонился: «Пожалуйста». Крутанулся ко мне на пятке, наклонился над барьером, шепнул: «Буду ждать после работы». Я сделала вид, что не расслышала. Перебирала бумаги с сердитым видом. После окончания рабочего дня я оделась и решительно пошла к выходу: «Я тебе устрою свидание». После работы я вышла, его не было. Я вышла и оглянулась: его не было. Это поразило, я была убеждена, что он там. Я рассердилась еще больше, и одновременно было сожаление, в котором я не признавалась себе. Я шла к себе так, будто что-то случилось. Хотя ничего не случилось. Мне было грустно, тревожно, я была сердита, и мне было хорошо. Я не могла понять себя. Что это? Весь следующий день во мне шла борьба, я хотела, чтобы Миша зашел, и это меня бесило. Он не заходил, и это тоже выводило меня из себя. Прошла неделя, я была как больная. Думаю, появится, я ему такое устрою. Он появился неожиданно. Я шла домой, вдруг кто-то появляется рядом: «Привет, красавица!» Я аж вздрогнула. «Погуляем?» — сказал он. Что-то быстро вскипело во мне, но его тон, не развязный, не требовательный, но просящий, и еще что-то в моем сердце удержало, и губы произнесли другое: «Давай». И как только я сказала это простое слово, стало так хорошо, так спокойно, и я знала, что мы станем мужем и женой, хотя не знала, когда и как. Мы гуляли зиму. Мне на работе девки пели: «Ой погубит он тебя, погуляет и бросит». Я не слушала. Мы гуляли до весны, весной вечерами в парках целовались по часу. Но больше — ничего. Было другое время, до свадьбы это было запрещено. Отец мне говорил: «Если в подоле принесешь…» И смотрел так, что я чуть не в обморок падала. Мише говорила, только после брака. Он про брак ничего не говорил. Однажды, только лето началось, он заходит к нам в отдел. В глазах огоньки горят. Я насторожилась. Он что-то говорит всем, шутит, а я не слышу. Он несколько раз смотрит на часы. Потом подходит к радио и приворачивает. Вдруг голос говорит: «По заявке Михаила Иванова для его любимой девушки передаем марш Мендельсона». Под звуки торжественной музыки дверь отворяется. Два парня вносят букет цветов, и Миша объявляет: «Прошу всех в свидетели, я предлагаю этой девушке руку и сердце» — и встает на колено. Все захлопали, кто постарше прослезился... И мы подали заявку в загс, и нас через три месяца зарегистрировали. Но свадьбу решили сыграть после того, как он отслужит в армии, потому что ему пришла повестка. Два года я его ждала. Он вернулся, сыграли свадьбу и стали жить. Вот что такое дождь зимой — любовь!»

Зимний дождь По словам Финогеева 2

Глубокая линия влияния (рис. 4, желтый) свидетельствует о сильном чувстве. Прежде чем влиться в линию судьбы (рис. 4, синий), она рвется. Это перерыв в отношениях из-за службы в армии. Короткая линия, которая пересекает линию влияния, — это смерть отца Михаила. Отец завещал ему дом с участком в городской черте (рис. 4, оранжевое треугольное образование на линии), куда после возвращения Михаила переехала новая семья. Героиня умолчала об этих фактах, но рука немного дополнила ее рассказ.

Дружок

Дружок.

«Глаза ясные, манеры приятные, самоуверенный. Улыбался, смотрел глубоко, произнес: «Давайте дружить». Но смысл, конечно был совершенно другой. И, думаю, не один. Передо мной на столе лежало его личное дело. Он имел жену, ребенка и два красных диплома. Я работала в банке, занималась кадрами и была в составе комиссии по отбору кандидатов на работу в банк. Работать в банке заманчиво. Наш банк в городе самый богатый. Народ шел косяком. Для отбора лучших придумали конкурс. Я сама прошла через сито. Собеседования продолжались часов семь-восемь. Я выучила трудную фразу из работы Ленина на английском языке. Люди, когда заполняют анкету, пишут, что владеют английским языком, а у самих техническое образование - ну чем они владеют? Вот им и вворачиваю эту фразу и говорю, переведите мне. Они глазами хлопают, как переведешь? Ее и по-русски не всякий поймет. Так и с этим парнем было. Он заявляет, мол, знаю английский. А ему бегло цитату. Он слегка увял. До этого был бойкий, а тут немного скис. «Я знаю английский, но не до такой, конечно, степени». Смотрит на меня с уважением. А члены комиссии, едва сдерживаются, чтоб не захохотать. Он был одним из самых грамотных и его решили принять, но он об этом еще не знал. И, видимо, решил «дружбой» со мной повлиять на решение комиссии. Я к его авансам относилась холодно. Он красивый и явно одарен аристократизмом, но по какой-то причине симпатии не вызывал, может из-за того, что был женат. У меня были правила - с женатыми не «дружить». В итоге его приняли. Он зачастил ко мне, говорил, что я ему нравлюсь и он хочет жить со мной. «Знаете что...» - отвечала я. Он бежал впереди, он был смышленый. «Знаю, - говорит, - вас смущает, что я женат. Скажу вам: отношений с женой давно нет, брак - одна видимость. Скажите «да» и я уйду из семьи». «Нет», - отвечала я. Проходит время. Наступило лето. Он приходит и говорит: «Я ушел из семьи и теперь свободен, нам ничто не мешает». Я говорю: «Как вам будет угодно, меня это не волнует». «Учтите, - говорит он, - мне жить негде и я буду жить у вашего подъезда на лавочке. Я люблю только вас и готов ради вас на все». Я думала врет. Пожала плечами. Надо мной в банке сгущались тучи. Комиссию решили упразднить. Скоро меня сократили, а он остался в банке.
Он действительно стал жить у моего подъезда на лавочке. Приходил после работы, располагался - и до утра. Это потрясло. Утром встречает у подъезда, да еще цветы преподнесет. Думаю, сколько же он продержится? Но оказывается вопрос, где-то там на верху был поставлен по другому: сколько продержусь я? День, другой, третий - он ночует на лавочке. Это сказывается на его внешнем виде. Белая рубашка сереет, галстук салится, брюки пузырятся, пиджак мнется, пачкается. У меня щемит сердце при мысли о его непрерывных лишениях, и тяготах при такой "лавочной" жизни. Еще я понимала: его просто уволят с работы престижной и денежной. Меня хватило на неделю. Лицо его осунулось, лицо покрылось густой щетиной, одежда пришла в антисанитарное состояние. Я взяла его в дом. Представила маме, папе, сестре. Нам выделили отдельную комнату. Мои предположения относительно его будущего в банке оказались верными. Его выгнали. Я, к тому времени устроилась на полставки юристом на одном заводике. Он ходил, искал работу, возникли трудности с деньгами. Наконец сказал, что устроился в налоговую службу. Денег прибавилось, но не на много. Вскоре начались странности. Он стал приходить в четыре утра. Придет, поест, ложится - и в семь на работу. Объясняет, что, мол, подрабатывает в ночном клубе. А я уже беременна к тому моменту. Конечно же, это неудобно, тяжело. Я не сплю, жду, он приходит - разогреваю поесть, но терплю ради семьи, человек мучается, грех ругать. И так длится месяца два-три. Затем другие загадки. Идем по магазинам, он все покупает в двух экземплярах, если мне платье, то еще одно точно такое же, если вазу, то к ней копию, даже книги две одинаковые. Я спрашиваю, зачем? Отвечает, мало ли что, потеряется или испортится. Я пожимала плечами. Вещи эти прятал и хранил отдельно. Я думала, что хранил, была уверена. Однажды, я уже на сносях была, вечером - звонит милиция. Суют ордер на обыск. Входят несколько человек с понятыми, и начинается реальный обыск, простукивают стены, просеивают муку, прощупывают одежду. «Что у вас в тазике?» - «Белье замочено». Проверяют белье. Цедят воду, что-то ищут в мыльной пене. «Отвечайте, где изумруды и бриллианты?» Я полулишилась речи, я в ступоре. Мои юридические познания выветрились в момент, ничего не могу вспомнить из кодекса. Я говорю: «Объясните, в чем дело?» - «Ваш муж - государственный преступник, он украл двести миллионов». Я не верю, бред, полный бред. На утро звонит прокурор города, уговаривает сотрудничать со следствием, добровольно выдать деньги и ценности. «Вас подозревают в соучастии. У вас юридическое образование и вы придумали эту схему». – «Какую схему?» - «Муж приезжал на фермы, и торговые точки, предъявлял предписание налоговой полиции о выемки кассы. При недочетах, а они всегда есть, требовал деньги, иначе, мол, дело в производство. Ему давали, он рвал предписание и уезжал. Полгорода обобрал». Я говорю, ничего не знаю, денег не видела, в то, что он делал, не могу поверить. Прокурор еще говорит, кроме бывшей жены и меня, у него есть еще девушка, она беременна. «Вам всем надо встретиться и помочь отыскать деньги». Разверзлись такие бездны, что появление девушки я восприняла без всяких чувств. Я поехала с сестрой к этой девушке. Мы ее долго ждали, я в шубе и валенках. Она пришла около одиннадцати. «Мне надо с вами поговорить», - сказала я. - «Пожалуйста». Проходим. В квартире меня ожидал шок. Я оглядывалась и находила вторые экземпляры книг, ваз, скатертей, штор, духов и платьев. Вот оно что. Я смотрела на девушку: низкорослая, нескладная, с кривыми ногами, вся в прыщах. А у нее на первом этаже косметический кабинет, ну спустись вниз, какие проблемы? Где и как он ее нашел? Про деньги и ценности ей было неизвестно. Мы ушли. Меня вызывали на допросы, но я проявила такой непроизвольный дебилизм - у меня и правда голова отнялась - что от меня отстали. Усомнившись, что я могу быть мозгом предприятия. Мой «дружок» позвонил из изолятора, предложил расписаться. Мелькнула картинка: черный космос, далекая орбита Плутона, и он на этом Плутоне летит и не знает, что есть Земля, и есть какой-то порядок и правила. Я говорю, нет, не будем регистрироваться. Хватит. Ему дали большой срок, который он не отсидел и половины. Выпустили за хорошее поведение, смекалку и актерские данные. А денег так и не нашли».

Дружок Влидимир Финогеев

Восходящая линия от линии Жизни (рис. 4, синий, л. Жизни - зеленый) в индийской традиции толкуется, как брак (одно из значений). 
Обратим внимание: восходящая линия остановлена прямоугольной фигурой, которая выражает столкновения с законом (рис. 4, красный).
Отсюда интерпретация: брак прерван уголовным делом партнера с последующим заключением в тюрьму.

Инструкция к Эдему

 

                                                            Инструкция к Эдему.

Минул месяц, как я рассталась с моим парнем. Две недели назад пожалела об этом. Взглянула на часы: пора. Подошла к окну. По небу носились клочки серой юты. Придется взять зонт. По какой-то странной причине внутри ничего не происходило. Я прислушалась, будто ожидая в себе иной мелодии. Ее не было. Пошла в ванную. Сбросила одежду. Встала боком. Скосила глаза в зеркало. Линия живота была округла и упруга. Ничего не заметно. Я приняла душ. Оделась. Вышла на улицу. Вопреки ожиданиям было тепло. Небо лихорадило, на земле было тихо. Ветви деревьев неподвижно висели над головами. Послышался шелест и натужный звук. Обдав дурманом, проехал автомобиль. Я перешла улицу, дворами вышла к поликлинике. Внутри пахло хлором и витаминами. Когда-то я лежала в больнице, нам давали витамины в драже. Запустишь их в рот — первый слой сладковато-кислый, а внутри твердое противное ядрышко, которое я выплевыва-ла. У окошка регистратуры — змейка людей. Я прошла мимо — у меня был талон. Возле кабинета стояло несколько стульев, на них сидели женщины. Хотя время на талоне указано, но это ничего не значило — живая очередь. «Кто последний?» — обратилась я ко всем сразу. «Я», — произнесла девушка в кожаной юбке и вскинула руку. Я села на свободное место и прикрыла глаза. Внутри зрело нетерпение. Ждать — хуже всего. А может, и не хуже. Мало ли чего может быть хуже. На душе все равно тоскливо. Просидеть час будто на привязи — ужасно. Я открыла глаза. У окна стоял огромный горшок с фикусом, рядом журнальный столик, на нем несколько замызганных журналов. Я подошла, выбрала потолще и вернулась на место. Открыла: па меня поехала, выбрасывая вперед мускулистые колени, череда моделей. Я листала дальше. Открылась статья: «Мечты сбываются». Я с недоверием попробовала взглядом, как языком, первую строчку: «Если вы не верите, что желания сбываются, вы просто не поняли, где живете». Через секунду я забыла, где я. Давались четкие инструкции, как получать желаемое. Предмет желания должен быть описан предельно точно, с наиболее возможными подробностями. Если ваше «хочу» — туманное облако, вы ничего не получите. Только точность и конкретность. Вам нужен мужчина вашей мечты? Составьте зримый, конкретный, живой портрет со всеми требуемыми характеристиками. Четко обозначьте рост, вес. цвет волос, глаз, черты лица, форму носа, губ, лба и так далее. Затем идет описание характера, обозначение профессии, состояния с точной суммой денег на счету, марки машины, на которой он ездит, и прочее, прочее вплоть до адреса проживания. Потом очень надо захотеть, очень сильно и твердо сказать: «Так будет». Все. Остальное — не ваше дело. Желание исполнится. Я оторвалась от статьи и огляделась. Все будто переменилось непонятным образом. Мне показалось. статья не из журнала, она здесь случайно, временно. Я брошу взгляд назад — и ее там нет. Я вернула глаза — статья не исчезла. В этот же день вечером, перед сном, я вообразила себе молодого человека со всем перечнем данных. Высокий, стройный, богатый блондин как живой предстал перед моим взором. Он вылезал из «Ауди» стального цвета и, улыбаясь, шел ко мне. Я описала его полностью, замешкалась с родинкой, не зная, куда ее расположить, возникла было шкодливая мысль прилепить ее на низ спины, но я отогнала это легкомыслие подальше. Дело, как предупреждали в статье, было очень серьезным. Затем, как предписывалось, я возжелала осуществления мечты изо всех сил, напрягая волю, сознание и тело. Задержала дыхание, послала импульс в неведомое. После этого погрузилась в сон. На следующее утро вставать рано — работа, ничего не поделаешь. В метро я вспомнила о своем плане и стала пристально вглядываться в окружающих. Ничего и никого похожего. Оборвала себя — разве мужчина моей мечты ездит на метро? На улицах я невольно отслеживала машины. День, другой, третий — ничего не происходит. Мысль о статье и ее обещаниях постепенно перестала посещать меня, и я обо всем забыла. Очередная ерунда. Прошло две недели. Я забыла про статью. Жизнь шла обычным чередом. Время бежало, пространство оставалось на месте. Звонок. Подруга: «Махнем на дискотеку». — «Давай». Мы завалились в ночной клуб. Вокруг куча парней. Гул. грохот, содрогание тел. Когда я танцую, я ничего не замечаю вокруг. Музыка на секунду прервалась, мы плюхаемся на свои места, тяжело дыша. Оглядываюсь вокруг. Вдруг замечаю лицо. Он мне нравится, решаю я. Я мысленно показываю на него пальцем. Он будто чувствует, отделяется от массы, идет к нам. «Привет! Можно сесть?» — «Садитесь». — «Можно вас угостить?» — «Угостите». Говорит и смотрит только па меня. Наши взгляды — горячая линия, по которой летают невидимые признания. Я вдруг вспоминаю, что этот парень уже подходил ко мне. Во время танца — пару раз, но я его отшивала, не задумываясь и не глядя. И вот разглядела. После он отвозит на машине — темная иномарка, «мерс». И закрутился роман. Несколько дней — потом пауза, я не звоню. Он посылает электрошки. Я не отвечаю. Я не хочу продолжения. Однако сама через неделю пишу ему, и мы встречаемся, и опять роман. Мы колесим по городу; посещаем разные места, едем на три дня на рыбалку с его другом. Спим в палатке втроем. Проходит два месяца, он любит, он носит меня на руках. Однажды идем по бульвару, я бросаю взгляд на его лицо — и в меня въезжает: губы — те самые! Те, что заказывала! Глаза, волосы, фигура, рост... Вес его мне неизвестен, но, думаю, совпадет, если кто-нибудь появится с весами и предложит взвеситься на память. Он богат. Я резко останавливаюсь, так что он немного проходит вперед. «Что?» — спрашивает он, вернувшись. Я смеюсь: «Я тебя заказала». — «В каком смысле?» Я рассказала про статью. Он развеселился: «Зачем же дело стало?» — «Есть две промашки: у тебя нет стального цвета «Ауди». Он фыркает: «Это довольно легко поправимо. А вторая?» — «Ты женат». — «Ну, это вообще не должно тебя волновать». — «А меня это волнует, не в моих это принципах. Придется расстаться». — «Думаешь, получится?» Я промолчала. Может, мы действительно живем в волшебном мире, но всего учесть невозможно: вот и я забыла указать, чтобы он не был женат. И волшебство не срабатывает. Я решила расстаться с ним до поездки в отпуск. Расстаться не легко, а очень легко. Я придиралась ко всему, устраивала сцены и сценки, раздражалась по любому поводу. Он держался месяц. Потом я уехала и по возвращении не позвонила. Он, видимо, тоже вздохнул с облегчением и не позвонил в ответ. Через время я узнала, что он развелся. Но время ушло и прихватило с собой реку, в которую можно было бы войти второй раз».

Инструкция к Эдему По словам Финогеева

Даже в таком интересном случае линия влияния не обнаруживает ничего необычного, только особенности.
Она слишком неожиданно входит в линию судьбы и тут же выходит наружу, что не дает возможности для длительных отношений (рис. 4, л. влияния — желтый, л. судьбы — синий).
На линии нет никаких волшебных знаков, потому что теория реальности, обосновывающая предсказания, хотя и не отрицает волшебность мира, склоняется к тому; что не мечта формирует исход, а наоборот, исход возбуждает мечту о себе.
Поскольку исходов в будущем бесчисленное количество, надо смело и активно мечтать — что-нибудь да совпадет.
 Однако следует заметить, наиболее сильные желания вызываются действительными исходами.
 

Дополнительная информация