Четыре ангела

Четыре ангела.

 

Я отрезал кусочек пробки. Взвесил на ладони. Для начала годится. Положил на стол, отошел на два метра и стал пристально глядеть. Я представлял, что из моих глаз выходят два луча. Я сгущал эти лучи для того, чтобы они приобрели твердость. Твердость металла. Че­рез минуту я почувствовал в них крепость стали. Я «толк­нул» ими пробку. Никакого эффекта. Я напрягся, выдох­нул, задержал дыхание, напрягся изо всех сил, так что жилы вздулись, — пробковый шарик не шелохнулся. Стоп. Напрягаться нельзя. Я расслабился и сделал еще одну попытку передвинуть объект. Ноль. Я проделал это добрую сотню раз. Я давил, я нажимал, я стучал, я метал, я бомбардировал пробку «стальными стрелами». Я сжи­мал мускулы, я улыбался, я приказывал, я просил, я умо­лял пробку сдвинуться — Ничего. Черт! Проклятье! Все — с меня хватит. Телекинез! Телекинез! Все — вранье. Одно сплошное вранье. Ладно, хватит заниматься ерун­дой. Я прошел в комнату, открыл тумбочку, там лежала коробка. Я приподнял крышку — денег не было. Пусто. Это был НЗ. Я огляделся, ища причину исчезновения ба­бок. Не помню, когда же я их? Жена взять не могла, она —  месяц в больнице. Видимо, это я сам... автоматичес­ки. Я оделся, вышел из дома и отправился в центр горо­да. Дом располагался недалеко от храма. Я поднялся на второй этаж, нажал кнопку звонка. Открыла высокая ху­дощавая женщина. Ее лицо будто покрыто тонким юс-ком. Ей было за пятьдесят. Она улыбнулась, глаза засве­тились: «О, Виктор (ударение она сделала на втором сло­ге), проходи. Рада тебя видеть». Мы прошли внутрь. В квартире была большая комната, переделанная под мас­терскую. Из огромных, под потолок, окон бил свет. Кру­гом стояли иконы, в основном законченные. Лики свя­тых взирали на меня сурово. Я перекрестился. «Ну, как ты?» — «По-разному, но обычно хреново, — я поправил­ся, — прошу прощения — трудно». — «Бог поможет». Я промолчал. «Что жена?» — спросила она. «В больнице».

—  «Опять?» — «Да». — Я снял и протер очки. «Был у нее?» — «Рано еще, она слишком возбуждена». — «Вот беда-то где», — она склонила голову. Я нацепил очки: «Слушай, я ненадолго, мне нужна помощь». — «Какая помощь?» — «Материальная». Она сочувственно улыб­нулась: «Вечно ты со своими шуточками. — Еще раз вздохнула: — Сколько?» — «Мне нужно сто баксов». — «Только прошу тебя, не играй». — «Нет-нет, что ты, я за­вязал». — «Ну, дай Бог». Она вышла из комнаты. Появи­лась, вручила шершавую купюру. Я надел дубленку, по­ложил деньги в карман и вышел. Небо было белым. Снег — черным. Он таял. Показался храм. Маковки тускло тлели. Я остановился, осенил себя крестным знамением и поклонился. Когда я выпрямился, передо мной стояли три милиционера: «Разрешите ваши документы?» Я по­лез в нагрудный карман и передал паспорт. Пока сред­ний изучал документ, крайний подошел ко мне и стал обыскивать. Я не успел заявить протест, как средний спросил: «Где вы проживаете?» «Там же написано?!» — «Мало ли что написано, отвечайте». Я назвал адрес. «Все правильно», — сказал средний, сложил паспорт, отдал мне. Меня прекратили обыскивать. Средний отдал честь. Они развернулись и пошли. Их спины удалялись в такт. Я пожал плечами, рука рефлекторно полезла в карман. Денег не было. Пальцы лихорадочно ощупывали карман. Кроме подкладки — ничего. Я крикнул вслед спинам: «Эй, ребят, верните деньга!» Спины вздрогнули, на мгно­вение задержались, потом подпрыгнули и ускорили шаг. Я за ними: «Стойте!» Милиционеры, не оборачиваясь, побежали. Я припустил следом. «Мужики, отдайте сто баксов!» Снег чавкал под ногами. Они добежали до угла. Через полминуты я достиг этой точки. Моим глазам от­крылась короткая улица. На ней не было никого. Ни ду­ши. Я тупо глядел в безлюдное пространство. Милицио­неры исчезли. Если бы не пропажа ста долларов, я поду­мал бы, что мне все привиделось. Поход в казино придется отменить. Я заставил себя очнуться. Обшарил карманы и выудил 50 рублей. Я огляделся, ища салон иг­ральных автоматов, такового не оказалось. До зарплаты оставалось три дня. Начинало темнеть. Я достал платок, вытер бороду и усы и направился домой. Остановил мар­шрутку. Пассажиров было мало. Я уселся на заднее сиде­нье. Слева от меня у окна сидела девушка лет двадцати. Она была в легкой куртке и одной из самых коротких юбок, которые я видел в жизни. Двумя руками она дер­жала бутылку пива. Было видно: она замерзла. Напротив сидели три парня. Они прикалывались к девушке. Та их игнорировала. Парни веселились. Я был готов прийти девушке на помощь, если бы они перешли границы. Вдруг девушка наклоняется ко мне: «Дедушка, можно я сяду к вам на колени? Вам будет приятно, а я согреюсь». «Сочту за честь», — сказал я. Лица парней вытянулись, как воздушные шары, когда в них наливают воду. Пер­вое ощущение: я приютил у себя на коленях эластичный сугроб. Я распахнул дубленку и укрыл ее полой. Минут через пять сквозь ткань брюк потекло тепло от ее бедер. Лицо девушки порозовело. На предпоследней остановке она спрыгнула на пол. прошла немного вперед, потом обернулась и произнесла: «А вы не такой уж и дедушка». Махнула рукой и скрылась в темноте.

Дома я вытянулся на кровати. Засыпая, подумал: «Может, все не так и плохо. Я выиграю много денег. Же­на поправится. Все будет хорошо».

Четыре ангела Финогеев

На обеих руках линия Здоровья связана с линией Бра­ка (рис. 4, правая рука: л. Брака — оранжевый, л. Здоро­вья — зеленый, л. Судьбы — синий).

Общая интерпрета­ция признака — партнер данного лица имеет слабое здо­ровье.

Обратим внимание на богатую с элементами необычности линейную картину на ладони.

Расшифро­вать можно каждую линию, однако, не вдаваясь в детали, отметим: перед нами неординарная личность, история и будущий путь которой далеки от тривиальности и изоби­луют странными происшествиями.

Люди

 

Люди

Владимир Финогеев

«Боли не было. Рак приходит без боли. На ранних стадиях нет ни боли, ничего. Начались выделения, кровь. Я думала, я что-то съела, было три Новых года. Новый год, Рождество и старый Новый год. Много праздников, я подумала, что-то я съела, наверное, гастрит. Пошла к гастроэнтерологу. Тот сделал гастроскопию, сказал, все в порядке, надо сделать колоноскопию. Я сделала, выяснилось: у меня большая опухоль, нужно срочно оперировать. Я сначала никому не говорила: все сама, сама. Но столкнулась с бюрократией. Операция бесплатная, но надо записаться на очередь, получить квоту на операцию в департаменте здравоохранения. А это все не быстро. А нужно быстро. Внутренне начинаешь спешить, ощущение — опаздываешь. Я держалась, но были срывы. Срывы были такого плана. Я поехала в департамент здравоохранения, отсидела очередь два часа, чтобы только записаться. Сижу, сыплется сквозь пальцы золотой песок времени, каждая секунда горячим ножом отрезает кусочек сердца. Хотя я предварительно по телефону была записана на этот день. Наконец зашла в кабинет. Приняли бумаги, говорят: «Документы будут готовы через две недели». Отвечаю: «Мне сказали, операция нужна срочно, просто срочно». Горло сдавливает. «Пусть они вас берут, раз мы приняли документы, деньги поступят из Минздрава». — «Но меня не берут, не кладут без документов». — «Понимаете, есть процедура. Быстрее нельзя». Я вышла, иду, не понимаю, куда ноги несут. Достаю телефон, звоню другу, Володе Каверину, который знаком с бывшим министром здравоохранения. Очень трудно сказать это в первый раз. Пересиливаю себя: «Знаешь, у меня рак. Не можешь помочь ускорить документы на квоту, ты вроде знаком с бывшим министром?» Тут я не могла говорить, у меня начались рыдания. Не могла произнести ни слова. Он говорит, конечно, сейчас все сделаем. Но не очень быстро все случилось, меня положили в больницу, может быть, на неделю раньше моей очереди, но всю эту неделю ничего не делали, взяли один анализ. Бывший министр не смог ускорить, сказал, мол, ничего не могу поделать, я с этой бюрократией бился, когда работал, не мог пробить. Сказал, пусть она ложится, назвал лучшего врача и обещал, что проследит, чтобы он делал операцию. После этого первого звонка полегчало, друзья подключились. Начались интересные и загадочные изменения. Я чувствовала, как будто это не со мной происходит, как будто я со стороны за собой наблюдаю. Это не со мной. Здесь не я. У меня даже было такое настроение, что, если кто начинает сочувствовать, плакать, глядя на меня, я вдруг начинаю смеяться. Потому что это не обо мне, у меня не было страха, и мне странно глядеть на реакцию людей. Не появился страх и перед операцией. Было скорее весело. Я попала в большую палату. Восемь человек. И рядом лежали две женщины, которым уже удалили опухоли. А в другом ряду лежали больные с геморроем, смешное заболевание. Народ смеялся над своей болезнью, ходил враскоряку, и это было предметом шуток, особенно женщины с юмором оказались. Ко мне друзья приходили, приносили коньяк. И мы пили этот коньяк. Но все-таки мне операцию сделали поздно, и нужна была химиотерапия. Но делала я ее в Германии. В этом заслуга людей, моих знакомых, друзей, они помогли. Если б не они... По профессии я ландшафтный дизайнер, и по роду деятельности довелось работать у известных людей. Инициировала лечение в Германии моя добрая знакомая Вера, сказала, куда обратиться, и дала деньги. Много для меня сделала Татьяна Миткова. От нее обо мне узнала Алла Пугачева. Однажды раздался звонок. «Ирина, это Алла Пугачева, сейчас тебе кое-что привезут от меня». Оказалось — деньги, очень большая сумма. Словами 

Люди По словам Финогеева

не передать чувство благодарности, которое охватило, и какая-то счастливая гордость, что люди помогают друг другу, потому что это прекрасно. Еще один мой друг — Петр, с которым мы знакомы очень давно, ученый, умница, талантливый человек, — узнав о болезни и предстоящем лечении в Германии, просто сказал: «Я знаю, тебе нужны деньги. Пожалуйста, скажи, сколько надо?» В фирме, куда я обратилась, насчитали столько, что у меня глаза на лоб полезли. Когда я назвала сумму, которой мне не хватало, он спокойно произнес: «Не проблема. Поезжай и о деньгах не думай». Я отправилась в Эссен, в клинику, и прошла там курс химиотерапии. Потом отыскалась моя подруга Ольга. Она живет в Германии с мужем Юзефом. Она предложила перебраться в Висбаден. Они приехали, забрали меня туда, выяснилось, что там дешевле, поскольку нет посредников. Врач из Висбадена созвонился с врачом из Эссена, и тот передал всю необходимую медицинскую информацию. У них можно менять врачей, никто не обижается. Ольга и Юзеф познакомили меня со своим знакомым, которого они называли герр Шиллер. У него самого и у его жены была онкология. Он выжил. Жена умерла — поздно обратилась. Он стал посещать меня, развлекал как мог. Возил на экскурсии по окрестностям. Приезжал, говорил, улыбаясь и потирая руки: «Ну, сегодня отправимся по интереснейшему маршруту». Мы едем. Ольга нас сопровождает. Однажды произошло незапланированное. Как потом рассказал герр Шиллер, машина сама завернула к местной церкви. В храм вела длинная лестница. Мы стали подниматься. Герр Шиллер сказал: «Как странно. Обычно тут бывает очень много народа, не пробиться. Здесь хранятся святые мощи. Много паломников, а сегодня — ни души». Мы вошли в храм. Монахиня, лет шестидесяти, в черном одеянии с белым отворотом на капюшоне, идет к нам. Герр Шиллер рассказывает ей обо мне. Она слушает, кивает, смотрит на меня, как-то трогательно, деликатно, понимающе улыбаясь. Говорит: «Пойдемте». Мы подходим к ковчегу с мощами, это был украшенный золотом небольшой ларец. «Я помолюсь за вас», — говорит она. Она долго молилась. Сверху лился тихий свет. Тьма внутри рассеивалась. Я вспоминала тех, кто помогал мне. Вера, Таня, Алла, Ольга, Юзев, герр Шиллер. Я мысленно произносила имена, и их лица в сиянии проходили передо мной. Монахиня обернулась ко мне. Глаза у нее сделались молодыми, лучистыми, она взяла меня за руки, сказала: «У вас все будет хорошо».
Мы пишем эти истории, чтобы вы приглядывались к своим рукам. Дело это нелегкое, кропотливое, требует сосредоточенности, но того стоит. Руки предлагают опережающие диагностические симптомы. Появились описания, позволяющие установить типологию заболевания. Есть исследователи, которые делают эту работу. Большая часть признаков, которые мы представим вам, установлена ученым из Киева Д. Н. Стояновским. Это его заслуга. Итак, на правой руке нашей героини мы наблюдаем, как линия здоровья (рис. 4, оранжевый) входит под острым углом в линию жизни (рис. 4, зеленый), линия жизни деформируется — образует вилочковый разрыв (рис. 4, коричневый). Из основания линии здоровья исходит линия с вилочкой (рис. 4, красный). Основание линии здоровья — это та точка, где линия жизни и линия здоровья сливаются. На участок линии жизни ниже основания линии здоровья проецируется сигмовидная и прямая кишка. Вилочка (рис. 4, красный) — признак рака сигмовидной кишки. Крестообразная фигура рядом с линией жизни — указание на предстоящую операцию (рис. 4, синий). На левой ладони точно и строго выполненный уголок, пересекающий линию жизни в зоне сигмовидной и прямой кишки (рис. 7, уголок красный, линия жизни — зеленый), — произведенная операция. Если вы нашли у себя на руке вилочку, исходящую из основания линии здоровья, — сделайте колоноскопию. Чем раньше, тем лучше. Не падайте духом. Тело — это овеществленное сознание. Укрепляйте дух, а тело подстроится.

Дефолт для двоих

Дефолт для двоих

Дефолт для двоихТринадцатого августа 1998 года. 10 утра — телефонный звонок. Приятельница. «Лиза, ты?» — «Я». — «Если у тебя есть деньги на счетах — снимай». — «Почему?» — «Одна знакомая тетка из Сбербанка сказала. Что-то идет». — «Что?» — «Не знаю. Луч-ше снять. Снимай»» — «Ладно». — «Пока». — «Пока».
Я прошлась из комнаты в кухню. Заварила кофе. Вернулась. Включила телик. Смотрю. Слушаю. Не улавливаю ничего. Про деньги не верю. Брехня.
17 августа объявлен дефолт. Оно пришло или будет что-то еще? Иду в банк. Снять деньги. На всякий случай. Девушка в банке уговаривала оставить — не волнуйтесь, с нами правительство Москвы, у нас письмо и все такое.
Уговорила. Хватило на два дня. Возвращаюсь в банк — забираю все до рубля. Угадала: через два дня уже ничего никому не дают.
Судьба не знает: в валютном пространстве России с рублями плохо. На руках приличная руб-певая масса. Пункты обмена валют закрыты. Куда с рублями? День проходит так. С утра за продуктами. Во второй половине дня — в «Охотный ряд». Все подешевело в момент. Когда доллар был 6 руб., было дорого. При 17 за «зеленый» — дешево.
3 сентября. «Охотный ряд». На мне — черное кашемировое пончо. Два года назад в Париже купила его за шестьсот баксов в Галерее Лафайет на бульваре Осман. Искала целенаправленно. Не знаю, почему. Захотелось. Дикая идея, если вдуматься. Когда-то мой шеф посетил Мексику и был в восторге. Уговаривал: Лиза, обязательно посетите. Не пожалеете. Это ваше.
Я думала по-другому. Надо еще Европу подусвоить. А Мексика — это периферия. Так себе. Хотя мексиканская кухня мне нравилась. Предпочтение выявилось в американском городке Женева штат Нью-Йорк в 1993 году. Я приехала туда по обмену с Корнелльским университетом. В Женеве у них была сельхозстанция, и там находилась лаборатория от университета. Мы проводили совместные исследования с одним профессором. Он меня и пригласил, поскольку его исследовательская тема была созвучна моей. Я изучала стабильность пива — проще, чтобы осадок не выпадал. Он занимался стабильностью яблочного сока. У нас тут в России чего только не придумывалось. В итоге оказалось: нужно сырье и асептика хорошая. И еще: меня обаяла мексиканская кухня. До этого был этап французской. Вернувшись в Москву, стала периодически хаживать в мексиканские рестораны. Там хороший кофе и сносное гуакамоле — мое любимое блюдо из авокадо и помидоров.
Я занималась бизнесом еще четыре года. За полтора года до 3 сентября 1998 года у меня вспыхнул интерес к психологии и политике.Я решила учиться на имиджмейкера. Отучилась год и получила диплом.
3 сентября 1998 года, 3 часа дня. Магазин «Охотный ряд». Обменный пункт. Я подозревала: он закрыт. Пошла проверить. Подтвердилось.
Он взялся из ничего. Среднего роста, роскошная шевелюра пепельных волос. Загорелое лицо. Одет не в соответствии с типом. Тип — зима. Нужны яркие контрасты. А здесь — бежевая замшевая куртка, непарные брюки. Небрежно. А мне нравится только та небрежность, которая продумана. Заговорил по-английски. У него проблема: не может поменять баксы на рубли. Нечем платить за жизнь в Москве. Просил объяснить, что случилось, почему не работают банки. Я предложила помощь: поработала обменным пунктом. Он поменял сто долларов. На вырученные деньги пригласил на кофе. В «Испанский уголок», два шага от «Охотного». Гостиница «Москва». Он и жил там. За кофе болтали о всякой чуши, по поводу всего. Но выделилась главная тема — задвинутость на французской культуре. По образованию он был архитектором и стажировался во Франции. Потом стал имиджмейкером. Был среди организаторов предвыборных кампаний четырех мексиканских президентов. Но ему это надоело. И он уходит. В бизнес. А мне надоел бизнес, и я собиралась воткнуться в ту среду, из которой он уходил. Встречались все время, пока он был здесь. Слов было сказано много, но мощного прогресса в отношениях не произошло. Он уехал. Я подумала, что он просто обозначился в числе моих знакомых.
Через месяц он пригласил в Мехико на Рождество. Я отклонила, так как уже приобрела тур в Финляндию и Швецию и должна была встретить Новый год на пароме. Он повторил приглашение весной. Я согласилась и провела в Мексике четыре недели. После этого я была еще несколько раз. Потом решили попробовать жить вместе. И у нас получилось. В Мехико неплохая мексиканская кухня».
Линия здоровья (рис. 3—4) пересекается крестообразной фигурой, после чего прерывается, слабеет. Затем восстанавливает отчетливость и силу. По индийской версии, обладатель под влиянием связи с яркой личностью переезжает и отказывается от своей профессии или работы. Но впоследствии разбогатеет.

Владимир ФИНОГЕЕВ

Иная осведомленность

 

 

Иная осведомленность

Владимир Финогеев

«Первым был сон. Через секунду после пробуждения вся последовательность, сюжет, детали завертелись волчком, рассеялись беззвучным взрывом. Остался лед беды. Он таял. «Что с тобой?» — спросил друг, наклоняясь и целуя под ухо. «Ничего. Так, сон». — «О чем?» — «Не помню. Но неприятный. Вот тут — ноет». Я положила руку на сердце. Он поцеловал и там: «А сейчас?» — «Лучше», — сказала я. Я была влюблена. Волна счастья поднялась и вытеснила страх. Страх неизвестно чего. «В чем дело?» — мысленно спросила я себя, но ответ не приходил. Я люблю, я счастлива, мне хорошо, я в отпуске, наконец, так что же не так?

«Планы такие, — говорил он. — После завтрака идем на Оку, соседи присоединяются. Заплыв на другой берег, поиски клада». — «Клада?» — «В прошлом году зарыли сундук с царскими червонцами, до сих пор найти не можем». — «Что, прямо царские?» — «В рублевом эквиваленте». — «Понятно». — «Далее, игра в сваечку». — «Что это? А, помню, кольца на колья набрасывать». — «Неправильно. Здесь мужское начало. Потому наоборот: колышки, то бишь сваечки, в кольца загонять». — «Хорошо, — вставала я и, еще потягиваясь, спросила: «Завтрак тоже мужского типа?» — «То есть?» — «Яичница с беконом и толстый ломоть черного хлеба с маслом?» — «Супер!» Сковородка разогревалась на огне. Я разбила несколько яиц. Яичница зашипела, зашкворчала в масле. Что происходит? Вчера приезжали друзья, сколько было веселья, шуток, потом играли в покер, танцевали. Я поймала себя на мысли, что за всем этим праздником есть какая-то глубокая сердцевина, куда я боялась заглянуть. И в то же время смотреть было некуда. Предмет не отбрасывал тени и сам был невидим. Некуда смотреть. «А где бекон?» — спросил друг. «В холодильнике не обнаружен». — «Понял». Он ест, а я думаю, как объяснить ему, что мне не хочется идти на Оку, купаться, дурачиться. Не знаю почему. Не могу себя заставить. Ему пришел звонок на мобильный. «Слушай, извини, — говорит он, — с работы звонят. Мне надо подъехать разобраться, там проблема, без меня не решат, часа через три буду». — «Конечно, — сказала я, — поезжай». Мой друг — начальник, без него не разберутся. Он уезжает. «Не скучай!» Я киваю, улыбаюсь. Потом хожу из угла в угол. В душе нарастает беспокойство, у меня чувство, что я куда-то опаздываю.

КУДА? Не ясно, не понятно. Нестерпимый зуд внутри побуждает, влечет, толкает, гонит. Я бросаюсь к шкафу, срываю с вешалок платья, выгребаю вещи из ящиков, бросаю в сумку. Бегу к машине. Мне надо в Москву. Немедленно! Старенький «Опель» верно ждал все эти дни. В нетерпении вставляю ключ, поворачиваю — ни звука. Вот невезуха! Не заводится. Я выскакиваю, бегу к соседу, тот понимает в машинах. Но его нет, и неизвестно где. Что делать? Внутри зов: скорее, скорее. Выбегаю на дорогу, ловлю машину. «В Серпухов?» — бросает водитель. «На автостанцию». — «Поехали». Едем. Лезу в сумку бессознательно, не зная зачем, но что-то во мне знало. Обнаруживаю, что оставила деньги. Такая досада взяла, что слезы брызнули из глаз. «Что такое?» — испугался водитель. «Давайте назад, я деньги забыла». Разворачиваемся, возвращаемся. Возле пивной палатки стоят знакомые. Выскакиваю из машины к ним. Меня колотит. Сбивчиво рассказываю, что машина не завелась, что забыла деньги. Они успокаивают. Протягивают бутылку с пивом, пью — не помогает. Кто-то позвонил моему другу. Тот говорит, что застрял, будет не раньше восьми. «Именно сегодня, — кричу я, — когда мне плохо». Он не понимает, и это правильно. Я тоже не понимаю. Идем к «Опелю». Парни вмиг выясняют причину: клеммы аккумулятора отошли. Сажусь за руль.

 Иная осведомленность По словам Финогеева 1

Машина заводится, машу рукой, давлю на газ, мчусь к трассе. Дорога идет полем, справа и слева — рвы. Мне дурно. Я умираю. Сколько времени? Часы на панели сбиты, лезу в сумочку, нащупываю часы, вытаскиваю, бросаю взгляд: без пяти восемь. Гляжу вперед — машин нет, сзади тоже чисто. Начинаю выставлять время на автомобильных часах. Держу руль одной левой. Набегает какая-то страшная мутная энергия, входит под сердце, прошивает насквозь тело, живот разогревается до кипятка, чрез мозг проносится что-то очень большое, лишнее, неправильное. Дорога поворачивается боком и встает вертикально. Тишина. Я не понимаю, что это. Змеистыми кусками сращивается сознание: я в перевернутой машине, машина — в кювете. Вылезаю. Ни ушиба, ни ссадины. Дурноты как не бывало. Во мне ревут поршни деятельной жизни. Я иду за трактором. Машину вытаскивают. Потом вечером за шашлыками, вином мы весело смеемся, обсуждая событие и мое умственное помрачение.

Утром я резала салат на веранде. Соседка зовет к телефону. Звонит мой друг — он на работе, говорит: «Срочно позвони бабушке». Звоню. Бабушка неестественным голосом говорит: «Умер папа твой». — «Как умер? Когда?» — «Вчера, около восьми».

Иная осведомленность По словам Финогеева 2

Смерть отца прописывается различными признаками, сегодня обратим ваше внимание на ветвь, отсоединяющуюся от линии сердца в пункте, покрывающем 28—30 лет, и идущую через ладонь в первое поле к основанию большого пальца (рис. 4, линия сердца — желтый, ветвь — красный, линия жизни — зеленый). Отец нашей героини умер, когда ей было 28. Руки демонстрируют наличие экстрасенсорных способностей. В частности, на левой руке линия головы глубоко заходит в третье поле — участок, управляемый Луной, т. е. всего мистического, потустороннего, скрытого от дневного света, иными словами — находящегося за пределами не только оптического, но, в целом, сенсорного диапазона. Эта невидимая часть реальности заключает в себе всю полноту данных. Отсюда сознание черпает свои озарения. Есть и особенности: в поле Луны на линии головы есть незначительные компенсированные разрывы. Из-за этих разрывов весточки из пространства абсолютной осведомленности иногда минуют сознание и транслируются в безотчетные эмоционально-соматические (телесные) реакции. (Рис. 7, линия головы — красный).

Дружок

Дружок.

«Глаза ясные, манеры приятные, самоуверенный. Улыбался, смотрел глубоко, произнес: «Давайте дружить». Но смысл, конечно был совершенно другой. И, думаю, не один. Передо мной на столе лежало его личное дело. Он имел жену, ребенка и два красных диплома. Я работала в банке, занималась кадрами и была в составе комиссии по отбору кандидатов на работу в банк. Работать в банке заманчиво. Наш банк в городе самый богатый. Народ шел косяком. Для отбора лучших придумали конкурс. Я сама прошла через сито. Собеседования продолжались часов семь-восемь. Я выучила трудную фразу из работы Ленина на английском языке. Люди, когда заполняют анкету, пишут, что владеют английским языком, а у самих техническое образование - ну чем они владеют? Вот им и вворачиваю эту фразу и говорю, переведите мне. Они глазами хлопают, как переведешь? Ее и по-русски не всякий поймет. Так и с этим парнем было. Он заявляет, мол, знаю английский. А ему бегло цитату. Он слегка увял. До этого был бойкий, а тут немного скис. «Я знаю английский, но не до такой, конечно, степени». Смотрит на меня с уважением. А члены комиссии, едва сдерживаются, чтоб не захохотать. Он был одним из самых грамотных и его решили принять, но он об этом еще не знал. И, видимо, решил «дружбой» со мной повлиять на решение комиссии. Я к его авансам относилась холодно. Он красивый и явно одарен аристократизмом, но по какой-то причине симпатии не вызывал, может из-за того, что был женат. У меня были правила - с женатыми не «дружить». В итоге его приняли. Он зачастил ко мне, говорил, что я ему нравлюсь и он хочет жить со мной. «Знаете что...» - отвечала я. Он бежал впереди, он был смышленый. «Знаю, - говорит, - вас смущает, что я женат. Скажу вам: отношений с женой давно нет, брак - одна видимость. Скажите «да» и я уйду из семьи». «Нет», - отвечала я. Проходит время. Наступило лето. Он приходит и говорит: «Я ушел из семьи и теперь свободен, нам ничто не мешает». Я говорю: «Как вам будет угодно, меня это не волнует». «Учтите, - говорит он, - мне жить негде и я буду жить у вашего подъезда на лавочке. Я люблю только вас и готов ради вас на все». Я думала врет. Пожала плечами. Надо мной в банке сгущались тучи. Комиссию решили упразднить. Скоро меня сократили, а он остался в банке.
Он действительно стал жить у моего подъезда на лавочке. Приходил после работы, располагался - и до утра. Это потрясло. Утром встречает у подъезда, да еще цветы преподнесет. Думаю, сколько же он продержится? Но оказывается вопрос, где-то там на верху был поставлен по другому: сколько продержусь я? День, другой, третий - он ночует на лавочке. Это сказывается на его внешнем виде. Белая рубашка сереет, галстук салится, брюки пузырятся, пиджак мнется, пачкается. У меня щемит сердце при мысли о его непрерывных лишениях, и тяготах при такой "лавочной" жизни. Еще я понимала: его просто уволят с работы престижной и денежной. Меня хватило на неделю. Лицо его осунулось, лицо покрылось густой щетиной, одежда пришла в антисанитарное состояние. Я взяла его в дом. Представила маме, папе, сестре. Нам выделили отдельную комнату. Мои предположения относительно его будущего в банке оказались верными. Его выгнали. Я, к тому времени устроилась на полставки юристом на одном заводике. Он ходил, искал работу, возникли трудности с деньгами. Наконец сказал, что устроился в налоговую службу. Денег прибавилось, но не на много. Вскоре начались странности. Он стал приходить в четыре утра. Придет, поест, ложится - и в семь на работу. Объясняет, что, мол, подрабатывает в ночном клубе. А я уже беременна к тому моменту. Конечно же, это неудобно, тяжело. Я не сплю, жду, он приходит - разогреваю поесть, но терплю ради семьи, человек мучается, грех ругать. И так длится месяца два-три. Затем другие загадки. Идем по магазинам, он все покупает в двух экземплярах, если мне платье, то еще одно точно такое же, если вазу, то к ней копию, даже книги две одинаковые. Я спрашиваю, зачем? Отвечает, мало ли что, потеряется или испортится. Я пожимала плечами. Вещи эти прятал и хранил отдельно. Я думала, что хранил, была уверена. Однажды, я уже на сносях была, вечером - звонит милиция. Суют ордер на обыск. Входят несколько человек с понятыми, и начинается реальный обыск, простукивают стены, просеивают муку, прощупывают одежду. «Что у вас в тазике?» - «Белье замочено». Проверяют белье. Цедят воду, что-то ищут в мыльной пене. «Отвечайте, где изумруды и бриллианты?» Я полулишилась речи, я в ступоре. Мои юридические познания выветрились в момент, ничего не могу вспомнить из кодекса. Я говорю: «Объясните, в чем дело?» - «Ваш муж - государственный преступник, он украл двести миллионов». Я не верю, бред, полный бред. На утро звонит прокурор города, уговаривает сотрудничать со следствием, добровольно выдать деньги и ценности. «Вас подозревают в соучастии. У вас юридическое образование и вы придумали эту схему». – «Какую схему?» - «Муж приезжал на фермы, и торговые точки, предъявлял предписание налоговой полиции о выемки кассы. При недочетах, а они всегда есть, требовал деньги, иначе, мол, дело в производство. Ему давали, он рвал предписание и уезжал. Полгорода обобрал». Я говорю, ничего не знаю, денег не видела, в то, что он делал, не могу поверить. Прокурор еще говорит, кроме бывшей жены и меня, у него есть еще девушка, она беременна. «Вам всем надо встретиться и помочь отыскать деньги». Разверзлись такие бездны, что появление девушки я восприняла без всяких чувств. Я поехала с сестрой к этой девушке. Мы ее долго ждали, я в шубе и валенках. Она пришла около одиннадцати. «Мне надо с вами поговорить», - сказала я. - «Пожалуйста». Проходим. В квартире меня ожидал шок. Я оглядывалась и находила вторые экземпляры книг, ваз, скатертей, штор, духов и платьев. Вот оно что. Я смотрела на девушку: низкорослая, нескладная, с кривыми ногами, вся в прыщах. А у нее на первом этаже косметический кабинет, ну спустись вниз, какие проблемы? Где и как он ее нашел? Про деньги и ценности ей было неизвестно. Мы ушли. Меня вызывали на допросы, но я проявила такой непроизвольный дебилизм - у меня и правда голова отнялась - что от меня отстали. Усомнившись, что я могу быть мозгом предприятия. Мой «дружок» позвонил из изолятора, предложил расписаться. Мелькнула картинка: черный космос, далекая орбита Плутона, и он на этом Плутоне летит и не знает, что есть Земля, и есть какой-то порядок и правила. Я говорю, нет, не будем регистрироваться. Хватит. Ему дали большой срок, который он не отсидел и половины. Выпустили за хорошее поведение, смекалку и актерские данные. А денег так и не нашли».

Дружок Влидимир Финогеев

Восходящая линия от линии Жизни (рис. 4, синий, л. Жизни - зеленый) в индийской традиции толкуется, как брак (одно из значений). 
Обратим внимание: восходящая линия остановлена прямоугольной фигурой, которая выражает столкновения с законом (рис. 4, красный).
Отсюда интерпретация: брак прерван уголовным делом партнера с последующим заключением в тюрьму.

Дополнительная информация