Испарение выбора

 

Испарение выбора

 


Испарение выбора По словам ФиногееваИспарение выбора 09.12.2004
Ты обещал. что мы поедем В эти выходные». — «Мы не поедем в эти выходные». — «Почему?» — «Я занят». — «Чем?» — «Работой». — «Но ты же обещал». — «Ничего я не обещал». Вот это было больно. «Как же гак?! Ты сам творил». — «Ничего я не говорил Я говора i. если работа позволит, поедем. Вот что я говорил». — «Ничего подобного! Ты сказал, мы обязательно поедем, не в эти. так в следующие выходные. Два раза ты не смог, два раза и распаковывала чемоданы, сейчас уже в третий. Не стыдно обманывать0 Если не хочешь, так и скажи. И потом, кто тебе звонил и просил подозвать, видите ли. котика к телефону?» — «Я же объясни, I. это ошибка, какая-то дура набрала не тот номер». — «Да. Но когда я сняла трубку, она называла твое имя. Что ты на это скажешь?» — «Совпадение». — «Совпадение?! Она звонила и когда тебя не было. Да еше таким тоном, будто я ей мешаю. Я твоя, между прочим, жена». — «Это какая-то ненормальная», — «Вот я это ей и скажу». — «И скажи». — «И скажу». — «Скажи». — «И скажу; не волнуйся». — «А чего мне волноваться?» — «А еще я позвоню на фирму и узнаю, чем ты занят третий выходной подряд*. Муж побагровел, глаза напились кровью: «Я те позвоню!» — «Что это значит, как ты можешь так говорить?!» — «А ты что говоришь. ПОЗВОНЮ! Понимаешь, ты своими мозгами, что это как ведро дерьма на голову вылить. На меня как на идиота будут смотреть Это работа, въедешь ты. наконец, или нет. работа, сейчас так работают. А не можешь работать, пошел юн». Он кричат Я тоже, причем давно. Теперь к этому добавились слезы. Я выбежала из кухни. «Только и знаешь, что рыдать», — неслось вдогонку. В груди гора тяжести, ну так тяжело, просто не поднять. Как же все мерзко устроено. Ведь мы же любим, друг друга, а вместо любви говорим друг другу дурацкие слова. Ну почему так? Последняя часть фразы вырвалась вслух Я посмотрела вверх. Но никто не ответил. И так всегда: никакого ответа. Может, правда, это ошибка, девушка ошибаюсь камерам? Или ненормальная? Такие тоже бывают. Да, скорее всего это ошибка. Прошлась к окну, вернулась. Мы же любим друг друга. При этой мысли образовалась какая-то пугающая пустота в сердце. Огромное темное пустое помещение. А ведь бывало, когда он приходил с работы, сердце трепетало от счастья. Боже мой, как было хорошо. Сердце защемило от невозможной утраты прошлого. Слезы лились сами собой. Нет. надо успокоиться, что-то поделать, что? Я принялась выкладывать из чемодана аккуратно сложенные вещи: две рубашки, свитер, спальный гарнитур, купальник — как хателось на природу, гостиница в .лесу — просто рай. рассказываю подруга. И вот...
Я подошла к зеркалу. Красные глаза, припухшие веки. Никуда не годится. Я отправилась в душ Потом надела новый костюм, который мне шел: присланный жакет и юбка чуть выше кален. Когда-то мне казалось, грудь немного великовата для моей худенькой комплекции — вот глупая. Я вышла из дома. Поехала в центр. На Садовое кольцо. Там у меня есть одна знакомая, она парикмахер. Она сделай мне прическу; мы поболтали о том о сем, мне полепило. Обида отступила. Я вышла наружу. Светило солнце, летний ветерок обдувал колени. Широкая улица, красивые дома, пеших .людей было немного, молчаливое большинство прохожих плыло в реке машин. На фоне гула хорошо читался звук моих каблучков. На мгновение показалось: я иду не по улице, а куда-то и неизвестность, в будущее, хорошее и доброе.
Я завернула за угол, направляясь к метро. Вдруг сзади голос: «Девушка, подождите». Я остановилась и оглянулась. Быстрым шагом, переходящим в бег. почти бегом приближается мужчина. Невысокого роста с бородкой, хорошо одет. Черные брюки и кожаная куртка из дорогих «Погодите, стойте, — говорил он издали. — Разрешите пригласить вас на чашку кофе». Я покачала головой, скорее инстинктивно, чем осмысленно. Он. видимо, ехал в машине, увидел меня, выскочил И бежал за мной, иначе откуда ему взяться. Я возобновила шаг. Я не знакомлюсь на улицах. «Умоляю, только кофе». В этот момент на уровне груди вышла вспышка света, небольшая сфера желтого цвета. Это было как с первым мужем, только тогда вспышка была светлая и прозрачная. Теперь она желтая, но я знала, что это хорошо. Я уже знаю, что вижу ее только я. или, возможно, она происходит в моей голове, во всяком случае, это для меня. «Нет». — сказала я и пошла. Я все-таки не знакомлюсь на улицах. Он остановился растерянно, и лицо его выражало крайнее огорчение, даже муку: «Только кофе», повторил он почти шепотом, без всякой надежды. «Нет», — выговорила я. Но я уже менялась. Я еше шла. Но уже без прежней энергии уйти, о, если бы его ухо было более чутко, то он бы услышал, что в последнем «нет» не было прежней твердости и невозможности перемен. Каблучки не стучали, а медленно касались асфальта «Ну же, — мысленно просила я, — скажи это еше раз, только кофе, и я остановлюсь, повернусь. Я останусь». Я шла. ожидая икрами, спиной, затылком, кожей, кровотоком, желая услышать еше один раз — только кофе. Но он промолчал, не сказал ничего, я силилась подавить. поворот головы и посмотреть, что с ним. Я не удержалась, но лучше бы не смотреть, и вот я вижу: он удаляется неспешной походкой. Он уже далеко. И горчицей течет по душе несостоявшееся будущее. Упушено что-то важное. А может быть и главное. И теперь уже не вернуть, не начать сначала. Никогда Я иду и убеждаю себя: если не состоялось, значит, не должно состояться. И не могу убедить. Я говорю: ЭТО клокочет в груди жажда мести, это обида, это желание новизны. Но никак не побороть ощущения, что. согласись я на кофе, жизнь пошла бы иначе. Может, я пренебрегла тем. кто предназначен?»

Меж тем анализ хорологической картины показывает, что ничего не упущена Рядом с линией судьбы, но не касаясь ее, бежит линия влияния (рис. 4. оранжевый, л. судьбы — синий). Мы уже знаем, если линия не связывается с линией судьбы, отношения не перерастают фазы мимолетного знакомства. Для убедительности (невозможности близких отношений) линия влияния перечеркнута блоком (рис.4, красный). Напомним.,линия влияния выражает отдел программы развития, а не конкретное .лицо, с которым не состоятся отношения В будущем она будет воспроизводить похожие ситуации Потому предстоит еше несколько раз столкнуться с иллюзией, что упущены главные и единственные, «предназначенные» партнеры.
Владимир ФИНОГЕЕВ

 

Железный ангел

 

Железный ангел.

 

«Двадцать шестого декабря мы собирались на елку в Москву. Я, жена, сын. Перед выездом поссорились с женой, она как-то медленно собиралась, красилась слишком долго, не знаю, было какое-то раздражение. Потом ссора утихла. Мы отправились. Проехали по про­селочной дороге, выехали на трассу, вдруг жена вскрики­вает: «Фотокамеру забыли!» Волна раздражения: «Как же так? Неужели нельзя было все заранее подготовить». Но я развернул машину, проделали путь назад. Жена побе­жала за камерой. Я сидел в машине. Принесла. Поехали. Вернулись на трассу. Едем. Я к тому моменту уже успо­коился. Это было воскресенье. По трассе в Москву идут большие машины. Дорога в две полосы. Это Минка, там две — туда, две — обратно. Но чистые от снега в обе сто­роны по одной полосе. Середина вся в снегу. Я еду, го­ворю жене: «Я попробую, как машина стоит». Я обгонял длинномеров. Они идут по правой полосе, по чистой. Я их обгонял по этой шуге. И я так радуюсь: «Смотри, как хорошо машина стоит». На самом деле хорошо. Машина «Фольксваген-Шаран» — это мини-вэн семиместный. Это первая моя иномарка. Но ее я покупал с приключе­ниями. Человек, который ее должен был мне пригнать, по независящим от меня обстоятельствам все лето прому­рыжил меня. То он не нашел машины, то еще что-нибудь, потом он пропал куда-то с деньгами моими. Машину я хотел получить летом. Дело с этой машиной началось в мае. Он мне ее пригнал в конце августа. Была большая радость. У жены слезы на глаза навернулись. Мы отме­тили покупку, выпили по бокалу шампанского. Машине было три с половиной года. Елка должна была быть в час. Мы выехали в десять, чтобы пораньше прибыть, похо­дить там, посниматься, отдохнуть. Елка проводилась в Колонном зале Дома Союзов, рядом с Госдумой. Ехали на праздник. Было ожидание, был такой пафос. Все было хо­рошо. Вдруг впереди видим: большая авария. Разбросано машин пять по снегу. Эта авария была в низине. Я сбав­ляю скорость. Все притормаживают. Стоят машины ГАИ, люди кучкой. Я поднимаюсь в гору, набираю ско­рость, скорость была около 70 км в час. Вдруг крик жены. Я сначала услышал, как она кричит. Крик, и потом было мое внимание. Вижу, на меня несется машина из встреч­ного ряда, он выехал на мою полосу. Крик жены — внимание сфокусировалось и нашло эту машину, но мое вни­мание было — как-то я не понял, это что, — что это та­кое со мной. У меня было ощущение, что я отдаляюсь от пола, вытягиваюсь и смотрю на это сверху, не сильно сверху, я свою машину не видел сверху. Я как бы при­поднялся, будто у меня машина стала выше, кузов вырос будто вверх, потолок выше стал, вот у меня такое ощуще­ние, я как бы приподнялся, мое сиденье приподнялось. Я выше стал над всем, что здесь происходит. Я смотрю на эту машину сверху, она летит навстречу, наискось. Она мне показалась красной. Я видел, в меня врезалась — по моему сознанию — красная машина. На самом деле, фактически в нас врезалась фиолетовая машина. Затем мне показалось, что в меня врезалась «четверка»-универсал, как у меня была, но реально это была «семерка». Обычная, с багажником, машина. Но я вижу совсем дру­гую машину, а не ту, которая фактически в меня въехала. Мое сознание остается ясным до соприкосновения. Я еще помню, коробчатый, кузовной, металлический удар. И — все исчезло. Я очнулся. Была тишина. Было неестест­венно тихо. Полное отсутствие малейшего шума. Это не ощущение, что уши заткнуты или их заложило, это со­вершенно безмолвное внешнее пространство. Тут про­нзила безумная боль в груди, боль в паху, как будто вот­кнули что-то. И еще одна боль, не физическая боль, а ди­кая жалость, что я разбил машину, которую так долго мы ждали. Я смотрю: стекла рассыпались, поворачиваю го­лову к жене и говорю: «Зая, мы разбились». И как я это сказал, заплакал сын. И с этого момента стали появ­ляться звуки. Я не мог выйти, я был сжат сильно рем­нями. Я жену попросил отстегнуть. У меня живот заост­рился, углом вытянулся вперед, но внутри ничего не пор­валось, как потом выяснилось. Я вижу: слева бугор кожи вылез над ремнем, а справа тело вытекло под ремень, там такой валик образовался, я как бы деформировался. Удар был страшный. Я его бью своим правым боком в стойку, он разрывается пополам, я вижу только капот, передние колеса, а водитель отлетел сам в задней части машины. И там уже был не человек, а то, что от него осталось. В общем, погиб человек. Я улетаю в кювет. Жена была не пристегнута, более того, она перед этим только просну­лась, она дремала, а тут перед этим раз — и проснулась, и начала кричать. Она уперлась руками в кресло, так что кресло пошло боком. Я ломаю ключицу. А она ничего, ноги были в гематомах, но в этих случаях люди не пристегнутые вылетают из машины. Ей — вообще ничего. Много мистических вещей. Она потом открывала дверь, чтобы ко мне проникнуть. Выйти сам я не могу, мне плохо, из меня стон идет, потом дрожь меня стала бить непонятная, я начал дрожать, у меня такой озноб пошел, меня трясет. Она чтобы подойти ко мне, — а дверь, зна­чит, не открывалась, заклинило, — так она вырвала дверь. Мой товарищ, технарь, говорит: вырвать — нереально, а она ее просто вырвала — все. Ну, у сына сотрясение мозга. Потом все прошло, а я с ключицей почти два года про­мучился, были всякие сложности и накладки, то нитку забыли — воспаление началось, то неправильно сделали, в общем, хватил сполна. У меня тут металл и сейчас си­дит, надо делать еще операцию, чтобы извлечь. Снов и предчувствий никаких не было. Мы потом обсуждали это все, ничего такого не было. Каких-то опасностей у нас в мыслях не было. Это настолько было неожиданно. Четыре месяца у меня эта машина пробыла, спасла меня, свою задачу выполнила, а если бы я ездил на «четверке», которая у меня была, то вряд ли бы мы выжили. Ничего не снилось, ничего не насторожило. Было другое. За год начались разговоры, что надо менять «четверку». Я всю жизнь на «Жигулях» ездил и ездил бы еще. Но жена на­чала говорить, что пора нам переходить на иномарку. Она начала это. Мы много ездили с ней на «четверке», и она как-то выдохлась на той машине. И жена давила, давила, капала на мозги, причем упирая на то, что нам нужно бе­зопасную машину. И так потихонечку какая-то аура сгу­щалась вокруг меня, что надо, надо безопасную машину. И вот взял, четыре месяца поездил, и все. Вот единствен­ное, что можно вспомнить».

  Железный ангел По словам Финогеева

Нарушения системы самосохранения в данном случае относятся к легкому типу, несмотря на внешнюю серь­езность аварии.

Наиболее опасные — грубые искажения папиллярного узора, которые мы относим к группе А, — отсутствуют.

Имеются нарушения группы В — компен­сированный разрыв линии Жизни (рис. 4, линия Жизни — зеленый) и нарушения группы С — это несколько крес­тообразных фигур, одна из которых маркирует возраст, на котором случилась авария (рис. 4, красный).

Еще одна фигура — крест — называется несостоятельной, так как составлена из других линий: линии Поездки (желтый) и линии Здоровья (оранжевый), что указывает на некото­рые физиологические последствия аварии.

Берегите жизнь с детства

Берегите жизнь с детства.

Боль и страх смерти стоят на страже жизни. Но есть люди, которые добровольно уходят в мир иной. Почему они это делают? Причин и мотивов много. Стоики кончали с собой из принципиальных, философских соображений, хладнокровно и методично. Романтики — в порыве страсти, вызванной крушением иллюзий. Спартанец предпочитал смерть утрате свободы. Римлянин уходил от позора. Суицид совершали из верноподданнических чувств, как в Японии. Иногда обстоятельства принуждают к самоубийству. Тяготы жизни становятся страшнее смерти. История помнит времена, когда самоубийства совершались на «законных основаниях»: так группа лиц, облеченных властью, вынесла такой приговор Сократу. Нерон повелел Сенеке покончить жизнь самоубийством. Но вскоре он сам прошел той же дорогой, только менее достойно, чем его учитель.
Когда человек пытается совершить собственное убийство и ему это не удается, он может поделиться переживаниями о случившемся. Скажем, Максим Горький после неудачной попытки признался, что выстрелил в себя от отчаяния и безысходности. Если же самоубийство произошло, то мотив покрывает тайна. Можно бесконечно гадать, почему «Маяковский лег виском на дуло».
Мой друг детства был женат на красавице, у них родилась дочь. Он был и умен, и хорош собой. И вот однажды, под старый Новый год, он перехватил шею веревкой и свел счеты с жизнью. «Почему?» — обратился ко мне его отец. Неизвестно. Одно несомненно: самостоятельно уходят из жизни под влиянием сильного чувства. Но, чтобы прыгнуть в бездну, нужно еще кое-что.
Не хватает крохотного, незаметного толчка. Микроскопической гирьки, склоняющей чашу весов в пользу смерти. Этим скрытым фактором является склонность к самоубийству. Будто дремлющий в некой глубине стрелочник просыпается и в нужный момент переводит энергию души и тела на самоуничтожение.
«Если бы я только знал, что она способна на такое, — сказал мне отец семнадцатилетней девушки, покончившей с собой вследствие неразделенной любви, — не отпускал бы от себя ни на шаг. А время все лечит». И он прав. Участие и поддержка в трудную минуту помогают таким людям жить дальше.

Существуют специальные психологические тесты, позволяющие выявить суицидальный синдром.
Руки предлагают свой метод.
Найдите на цветной схемке руки знак под N 288.
Это крест на первой фаланге среднего пальца.
Если он глубокий, ясно заметный и отдельно стоящий, можно делать вывод об имеющейся склонности к самоубийству.
Чтобы это действительно произошло, необходимы дополнительные признаки нарушения системы самосохранения, с частью которых вы уже познакомились в предыдущих публикациях.
Глубокие рисунки и на правой, и на левой руках выражают постоянно присутствующее стремление, которое дает о себе знать всякий раз, когда образуется «благоприятное» стечение обстоятельств.
Размер имеет значение.
Чем знак больше, тем сильнее склонность.

Берегите жизнь с детства
Мелкие поверхностные путаные крестики говорят о минутных, быстро проходящих желаниях.
Тем не менее такие люди нуждаются в психологической помощи.
Взгляните на реальный знак на реальной руке (рис. 3—4).
Эта молодая девушка впервые испытала сильное притяжение к смерти в возрасте 8 лет.
Ей показалось, что ее никто не любит, она никому не нужна, что она одинока и заброшена.
Не будем говорить о людях, достигших зрелости.
Они вправе решить, как им обойтись с собственным телом.
Но средние пальчики детей надо просматривать.
Крестики на первой фаланге «просят» родителей воскресить забытое или слишком глубоко скрытое чувство любви.
Только это чувство способно по-настоящему решать проблемы и стирать кресты на руках.

 

Дидактика крайностей

Дидактика крайностей.

 

«Сначала надо протянуть веревку. Вот так, как у меня, видишь?» Толик кивнул: «Угу». «Потом берешь бе­чевочки и делаешь вот такие петельки. Это очень удобно. Затем берешь рыбу, которой надо дойти, которая сырова­тая, вот так, смотри». Я взял довольно приличного сига за брюхо, и накинув петлю сзади на голову, перекинул ее под жабры, потянул кверху, — готово, можно вешать. «Через пару деньков, пригодно к употреблению. Уловил?» «Впол­не», — Толик смотрел в окно. За окном пасмурно, и серая муть ползла по небу. «Так ты, значит, решил уехать», — сказал Толик, продолжая обитать взглядом за пределами комнаты. «Да, а чего здесь делать? Никакой перспективы. Человек ищет, где лучше». Толик повернулся: «А рыба ищет, где глубже, и, — он кивнул на череду рыбешек, бол­тавшихся на веревке, — помогло ей?» «Эти дуры явно не искали глубины, иначе бы в сети не попали», — бодро от­вечал я. Толик не ожидал такого поворота и вдохновился. «Надо за это выпить», — сказал он. Рука его полезла в кар­ман и извлекла маленькую бутылочку. Он откупорил ее, она отозвалась полупустым звуком. Он понес ее было ко рту, потом махнул ею в мою сторону: «Будешь?» — «Нет, у меня пропедевтика с анатомией на шее висят. Послезавт­ра зачет. Извини». — «Ничего». Он немного отпил, скри­вился и засунул бутылочку на место. «На, заешь», — я про­тянул ему кусок рыбы. «А я не поеду», — сказал Толик. «Зря, ты рукастый, да и голова у тебя варит будь здоров». Толик покачал головой: «Подозреваю обман. Это как ли­са подбежала к реке, в ней месяц отражается, она подума­ла сыр и давай воду лакать, решила, как дно покажется, она сыр и схватит. Пила, пила да и лопнула. Мне за гра­ницу ехать, как сыр в реке искать». Я присел: «Того ты не замечаешь, что как раз тут тебе отражение сыра и показы­вают, а весь сыр наверху. Смекаешь?» — «Как ты ловко пе­реворачиваешь. Чисто Эзоп. Тебе надо с моей сестрой по­знакомиться, она такая же умственно шустрая. Не, за те­бя надо выпить, дай те бог, чтобы сбылось, чего хочешь». Он достал бутылочку, она вывернулась, упала, покатилась, расплескивая жидкость. «О! Никак от сестры привет! Не любит она пьющих — страсть. У нее муж алкоголик, пол­ный кретин». Я встал: «Да ты сам сопьешься, если по каж­дому поводу будешь к бутылке прикладываться». «Не-аа, — протянул Толик, — не сопьюсь, здоровья не хватит». «Мысль интересная, но как врач я с тобой не соглашусь. Здоровье — величина конечная. А алкоголь — вечен. Лад­но, пойду суп посмотрю». «А я к себе, прилягу», — сказал Толик. Мы вышли. Я подошел к плите. Снял крышку, за­метил что-то темное. Взял половник, вытащил: «Ого! Ни­чего себе!» «Что там?» — подошел Толик. «Ты смотри, кто-то мне в суп клок волос запустил. Не иначе Степановна».

— «Она, кому же еще. Сволочь». — «И чего она нас так не любит, а, Толик?» — «Дура, она, чего с нее взять. Давай этот суп ей под дверь выльем». — «Нет, это слишком пред­сказуемо. У меня есть способ получше». — «Какой?» — «Пока — врачебная тайна. Вечером увидишь». Через час раздался звонок. Я открыл. На пороге стояла бледная жен­щина с ребенком, голова у нее была перевязана, на повяз­ке — ржавое пятно. Глаза заплаканы. У ног стоял малень­кий чемодан. Я так был поглощен этой неожиданной кар­тиной, что не мог вымолвить ни слова. «Анатолий дома?» — спросила женщина «Да», — сказал я, отходя в сторону, пропуская ее. «Я его сестра», — произнесла она, отвечая на мой внутренний вопрос. Показался Толик: «Что с то­бой, Ниночка? Опять твой руки распускал?! Ну погоди, я его сейчас так отделаю». Нина удержала: «Ушла я от него. Насовсем. Нечего ходить». Мы все пошли к Толику, в его две комнаты. Я нес чемодан. «Позвольте осмотреть рану, — сказал я, — я врач. Будущий. Но все-таки». Я произвел осмотр. «Ну, чего? — спросил Толик, — жить будет?» «Вполне. А головой можно пользоваться уже сейчас». «Он у нас шутник», — сказал Толик. «Спасибо», — сказала женщина и улыбнулась. У нее были голубые глаза и пше­ничные волосы. Она мне нравилась. Была она хорошо сложена — любой анатом подтвердит. Где это алкоголики берут таких женщин? Удивительно!

Вечером собрались в кухне на ужин. Степановна не­сколько раз выходила, бросала нетерпеливые взгляды, ожидая, когда я приступлю к трапезе, чтобы насладиться видом моего отвращения и ужаса. Я предупредил Толика и Нину, чтоб суп не ели и не удивлялись тому что будет про­исходить. Я разлил варево, не забыв положить себе темный пук. Расселись. Я устроился так, чтобы Степановна, кото­рая стояла подле плиты, могла видеть мое лицо. Я с чувст­вом съел несколько ложек, затем воскликнул: «О-о», — вложив в звук максимум удовольствия. Полез пальцами в тарелку, вытащил спутанный ком волос, поднял высоко, запрокинул голову, запустил себе в рот, обсосал, как кос­точку, восторженно причмокивая. У Степановны отвали­лась челюсть, а ее маленькие жирные глазки разверзлись так, что превысили предельные значения квадратуры кру­га для среднестатистического идиота. «Тьфу, тьфу, прокля­тый!» — заверещала она и ринулась прочь под громкий хо­хот всех участников.

После этого случая надломилось что-то в Степановне, она перестала скандалить, замкнулась, при встрече в кори­доре шарахалась в сторону, видно, сочла меня опасным су­масшедшим.

Мы с Ниной подружились и частенько засиживались заполночь, беседуя обо всем на свете. Раз проговорили до двух ночи, касаясь тем, от которых воображение мужчины распаляется, как тщеславие мула, разъевшегося ячменем. Мы разошлись по комнатам. Я не мог спать и мерил пол шагами. Чувство любви охватило все мое существо. Я про­крался к Нине в комнату, полагая, что и она по сродству душ пребывает в таком же восторге. Нина спала, я принял­ся будить ее, она не могла проснуться, бормотала: «Утреч­ком, утречком...» Мне стало совестно, ведь она после ноч­ной смены. Я потихоньку вышел. На следующую ночь она сама пришла ко мне. Мы прожили несколько месяцев. Я вынашивал планы эмигрировать. Она, как ее брат, не хо­тела ехать. По этой причине мы расстались. Расставание было удивительно светлым. До сих пор я храню самые нежные воспоминания о Нине».

Дидактика крайностей

На левой руке линия Влияния (рис. 4 — оранжевый, л. Судьбы — синий), представляющая описанные любовные отношения, прошла сквозь сложную картину, образован­ную ломаной, дефектной в этом участке второй вертикали — линии Солнца (рис. 4 — красный).

Вторая вертикаль од­ним своим слоем представляет семейные отношения об­ладателя руки.

Деформированный характер линии предве­щает драматизм будущего брака.

Но и то, что линия влия­ния оказалась связанной с данными рисунками, означает, что и партнер, о котором идет речь в нашем примере, ис­пил до дна чашу семейных трудностей и страданий, перед тем как встретился с героем нашей истории.

Без тайных знаков

Без тайных знаков

Владимир Финогеев

7 Дней

«Случайно еду мимо своей квартиры, которую мы сдавали. Конец декабря. Скоро Новый год. Не холодно. Часов шесть или семь вечера. По ощущениям — ночь, в эту пору темнеет рано. Тусклые огни фонарей. Синие тени на снегу. Я автоматически глянула из маршрутки на свой дом. Возле дома — черная масса. Присмотрелась: громоздкая машина с длинной, вытянутой вверх механической рукой. Я подумала, это подъемный кран. Напрягла зрение: нет, это не кран, это пожарная машина. Неужели пожар? У кого? Я ищу свои окна на шестом этаже. Вижу, что рука пожарной машины как-то очень близко от нашего балкона, но издалека трудно судить. Может, и не у нашего? Окна я нашла, они темные, света нет. Но, впрочем, такими были и другие окна. Маршрутка увезла меня из зоны видимости. Проехав две остановки, я решительно вылезла из микроавтобуса. В груди разливалась какая-то досада. Не хотелось возвращаться, но надо было узнать, в чем дело. Я вдохнула холодный сырой воздух. Вдруг сердце замерло и

Без тайных знаков_1

будто перепрыгнуло через себя. И забилось, забилось. В ушах — шепоток-говорок, не пойму — я себе твержу или не я: скорее-скорее-скорее. Душой заторопилась, побежала куда-то.

Ловлю такси, еду обратно те самые две остановки. Таксист подвозит к дому. Я бегу. Возле подъезда — черное зыбкое тело толпы, колеблющееся, страшное. Внутри, в себе, я уже знала: у нас, в нашей квартире, которую мы сдавали, — пожар. Меня охватил страх и стыд. Свет в подъезде вырублен. Река воды стекает вниз. Разгневанные соседи выкрикивали ругательства в наш адрес. Было темно, меня не узнали. Я хожу кругами, не смея ни обратиться к кому-либо, ни зайти внутрь, подняться на свой этаж и узнать: что там? Насколько все серьезно? Звоню мужу. Он был в командировке, ездил за город. Муж ответил, что въехал в город. «Давай к нашей квартире, которую сдаем», — сказала я. «Что случилось?» — спросил муж. «Пожар», — отвечала я. Голос мужа охрип: «Еду». Он появился очень быстро. Я тем временем вспомнила и позвонила адвокату. Она спросила, продлен ли договор и, главное, чтобы не было трупов. Появился муж, запыхавшийся, чудом нашел меня в толпе, потом сказал, что бежал, куда несли ноги, и столкнулся со мной. Мы пошли наверх. Ни зги не видно, вверху голоса,

Без тайных знаков_2

шум, всполохи света, под ногами хлюпает, чавкает. Сердце охвачено ужасом. Боже, как неудобно перед всеми. Невыносимо. Поднялись. Пожарные снуют туда-сюда, светят фонарями, картина жуткая: дверь настежь, запах дыма, гари, через порог течет серая жижа. Я — к бригадиру: «Все живы?» Он сдвинул каску на затылок: «Все нормально, никто не пострадал». Я вздыхаю: «Слава Богу!» Мы сдавали квартиру нескольким молодым людям. Поначалу они там жили, потом превратили квартиру в подобие офиса, поставили компьютеры, принтеры, телефоны. Двое разъехались, остался только один. Нам это не понравилось: толклось много посторонних, повсюду в пепельницах — груды окурков. Везде папки, бумаги, документы. Муж купил порошковый огнетушитель, принес, показал ребятам, предложил изучить, как пользоваться. Те посмеивались. Мы решили, что по окончании контракта будем с ними прощаться. И вот не успели. В свете узких пучков света открывалась печальная картина: стены черные, по щиколотку воды, мебель в большой комнате, где начался пожар, полностью сгорела. В других комнатах пришла в негодность, обуглилась, испорчена водой. Балкон разбит. Пожарные проникали в квартиру через него. Выбили ломами окна, обрушили рамы, снесли балконную дверь. Мы нашли одного нашего постояльца. Высокий рыхлый молодой парень был бледен и трясся. «Что случилось, как загорелось?» — спросили мы. Он мотал головой, лепетал нечленораздельно. Наконец мы услышали: «Сам не знаю ничего. Сидел в комнате, пошел на кухню за кофе. Вернулся — уже полыхает. Бросился в ванную, набрал воды в тазик, бросился назад, плеснул, оттуда огонь — как полыхнет, меня выбросило из комнаты». Муж в расстройстве воскликнул: «Огнетушитель! Был же огнетушитель! Я же его привез, показал, он на другом балконе стоял. Чего ж огнетушителем-то?» Квартирант пожал плечами: «Растерялся, первый раз такое. Забыл про огнетушитель». Мы горестно вздохнули. Уехали домой за полночь. Утром — назад. При свете дня картина еще более угнетающая. Погром, сажа, грязь, хаос. Прибежала соседка снизу. Начала с денег за ремонт. Спустились к ней, ожидая кошмара, о котором она говорила. Пришли, видим — желтые пятна в двух углах одной комнаты. Небольшие подтеки по обоям. По некоему стечению обстоятельств вода из нашей квартиры пошла не вниз, к соседям, а через входную дверь в подъезд. «Не беспокойтесь, мы все оплатим», — сказали ей. На сердце полегчало. Не так много причинили вреда чужим людям. Те, кто жил еще ниже, пострадали только от отсутствия света. А так ничего. Зря я волновалась и переживала. Вернулись к себе. «Ну что ж, надо

Без тайных знаков_3

восстанавливать, что поделаешь». Адвокат сказала, виноваты квартиранты, они по договору должны ущерб возместить. По договору так. На деле выходит по-другому. Они стали жаловаться: фирма обанкротилась, денег нет, обещали выплачивать по мере заработков. Нам их жалко. Все это тянулось и тянулось. В суд не подавали, надеялись на порядочность людей. В итоге почти все оплатили сами. Квартиранты отдали незначительную сумму и ничем не помогли. Мы лично выносили мусор, скоблили стены, отмывали полы. Как-то, прислонившись к стене, я говорю: «Не понимаю». — «Чего ты не понимаешь?» — «Никаких предчувствий! Хоть бы что-нибудь кольнуло, пригрезилось, приснилось бы, чтобы как-то предотвратить». Муж ответил: «Какие еще предчувствия нужны, если окурки на полу валялись и я сам лично огнетушитель им привез? Чего еще ждать? Если мы явного не видим, как тайное разобрать? Надо было за порядком смотреть построже, вот что я думаю».

В нашем примере у нас есть две группы признаков пожара, описанных традицией. В первую входят несколько треугольничков, касающихся линии жизни со стороны поля 1, т. е. зоны Венеры (рис. 4, красный, линия жизни — зеленый). Так как треугольные фигуры не находятся на линии жизни, а лишь касаются ее, это означает, что обладатель не будет лично присутствовать на пожаре и физически не пострадает. Другой знак — не менее четырех точек в поле 8, расположенном под безымянным пальцем, или, иначе, в зоне Солнца (рис. 6, желтый). То, что треугольничков три, не означает, что таким будет и число пожаров. Мелких треугольничков еще больше. Количество в данном случае не несет прогностической ценности. Это всего лишь показатель феномена множественного отображения элементов реальности. Ближайшая аналогия — морская рябь: в каждой маленькой волне наблюдается крошечное солнышко, хотя солнце в небе одно.

Дополнительная информация