Без изюма

Без изюма.

Хироманты


Без изюмаЯ написала столбцы цифр. Взяла ножницы и нарезала цифры аккуратными ленточками. Оделась. Взяла клей и вышла на улицу. Я расклеивала ленточки на столбах, на остановках, у подъездов. Разъезд. Мне стали звонить. Я ездила, смотрела квартиры. Приезжали ко мне. То не подходило, то не нравилось. И все это тянулось довольно долго и поглощало силы. Однажды мне позвонила женщина, голос которой мне показался знакомым. Она искала трехкомнатную. Мы встретились. Она была одного роста со мной, примерно такой же комплекции и возраста. У нас были сходные прически и волосы одного цвета. Она занималась бизнесом, как и я. Ей подходила наша квартира. Она познакомилась с соседями. Соседи ей понравились. Она понравилась им. Я посмотрела их двухкомнатную. Все меня устроило. Открылись какие-то поры, и меня потянуло к этому месту. К тому же я могла получить и домик для автомобиля. Женщина сказала, что оставит мне ракушку. А я собиралась покупать машину.Мне захотелось там поселиться. Я уже представляла, что буду там делать. Как обставлю. Какие занавески пущу. Как продумаю сочетания. Странно, новое место вызывает волну новой энергии. В старой квартире ничего не могу придумать. Я смотрела на женщину и читала в ее глазах те же чувства по отношению к моей квартире. Тот же подъем. Те же намерения. Те же планы. Перестроить, преобразовать, сделать иначе. Забавно. Удивительно. Я подумала: когда мы закончим ремонт и все приведем в порядок, у нас,наверное, будут одинаковые квартиры. А что если у нас и мужья одинаковые? Даже если это и так, то есть отличие: мы со своим уже в противофа-зе.По тонкому внутреннему чувству я сочла, что наконец-то мы разъедемся. Впервые у меня не было отторжения от меньшей площади. Впервые казалось— все получится. И в не меньшей мере потому, что между мною и этой женщиной была внешняя и, думалось, внутренняя схожесть. И это виделось гарантией долгожданного переезда. В общем, мы с женщиной достигли согласия, договорились и решили действовать. «Так, а чего хочет ваш муж?»— спросила она. Пришла очередь мужа. Он заявил, что ему нужна однокомнатная в таком-то районе, в таком-то доме, на таком-то этаже, с таким-то видом из окна.Прошло немалое время, прежде чем мужу нашли, что он желал. Поехали смотреть. Они побыли там довольно недолго. Когда спустились вниз, у всех были недовольные лица. Женщина отвела меня в сторону: «Ваш муж сказал, что ему все нравится. Но потом добавил, что, мол, купите мне еще мягкую мебель, и я перееду. Он просто не хочет меняться, это видно. Бесполезно с ним иметь дело. Мне очень жаль».Все рухнуло в несколько секунд. Пирамида труда, мечтаний, перспектив. Опустошение и изнеможение. Мысль начать все сначала далека, как полярная звезда. Одно ясно: когда разъезжаешься — не выдавай чувств, не показывай интереса. Молчи, скрывайся и таи. Это изюминка в национальном пироге: сначала прыжок, потом «гоп».

Параллельный фрагмент рядом с линией здоровья является выражением наличия некоего проекта, для осуществления которого обладатель прилагает определенные усилия (рис. 4—5, дан синим). В некоторых случаях, один из которых — наш сегодняшний пример, рука подсказывает, с чем будет связан данный проект и что с ним произойдет. Обратите внимание на маленькое треугольное образование, из которого собственно и произрастает фрагмент линии здоровья — Меркурия (на рис. 4— 5 изображен зеленым). Маленькие треугольнички (вы сумеете найти еще два треугольничка рядом с линией дополнительного проекта, на рис. 5 даны оранжевым) представляют на коже набор серьезных вопросов, связанных с квартирой, домом, участком земли. Не наличие или отсутствие квартиры или дома, а именно проблему. Теперь обратите внимание на поперечную линию, следующую из поля 1 — зона Венеры (поле родственников), которая энергично пересекает линию проекта, после чего эта линия сразу ослабевает и вскоре прекращается. Поперечные линии из зоны Венеры выражают оппозицию родственников. Их поведение, действия, решения направлены против намерений, выбора, планов, усилий и пр. обладателя знака (на рис. 4—5 дана красным). Если линия, которую пересекает такая родственная кривая, ослабевает, то родственник побеждает. Если пересечение не сказывается на дальнейшем характере линии, выигрываем мы. В нашем примере рука несколькими штрихами показывает, что происходит и как заканчивается.

Чтение мыслей

 

Чтение мыслей

Чтение мыслей По словам ФиногееваМать глянула в окно. Этого взгляда не догнать мне, не в синь ясную улетел он. За окном — что: липы перед носом, через улицу завод.
Бывший завод, купила его какая-то компания нефтяная, устроила офис себе. Но это видимое. А как в невидимое. Попасть? Я предложил: «Расскажи, как это было».
Мать поежилась, покачала головой, потек рассказ. «Я возвращалась домой на электричке. Погоди-ка, тогда электричек-то не было, — спохватилась она,
это до твоего рождения было. Тебя еще лет десять не предвиделось. Мне было двадцать шесть. Народу битком. Еле протиснулась в середину вагона. Да еще сумки в обеих руках. На какой-то станции вышла часть людей, я села с краешку. Сумки поставила на пол. Руки прямо гудят». — «А чего у тебя в сумках-то было?» — «К свекрови ездила, там вся родня мужа, братья, сестра. Они очень хорошие, любили меня, поддерживали. Отец-то твой к тому времени еще в без вести пропавших числился. Еще война
не закончилась, сорок четвертый год был. Две похоронки на отца-то пришло». — «Две?» — «Две». — «Ничего себе!» — «Я тебе так скажу: показали мне первую, а похоронки приходили на их адрес - брат побледнел, мать с сестрой плачут, а у меня даже сердце не дрогнуло: такая во мне уверенность, что жив он, не могу тебе объяснить. Они меня за бессердечную приняли. А им говорю: «Нет, не правда это, жив он. Вернется. И думать нечего. Не верю, что его убило, и все тут». Так я это твердо сказала, что у них слезы высохли, смотрят на меня в удивлении, будто у меня сведения какие, откуда-то. Потом еще одна похоронка пришла, я тем же словом им отвечаю: жив, не сомневайтесь, придет домой. Потом уж прислали извещение,
что без вести пропал. Ну и права я оказалась, вернулся отец. В плену был. Да,
то бишь, о чем мы?» — «Я тебя про сумки спросил». — «Ага, да. Продуктов мне с собой надавали, наложили полных две сумки: и картошки, и капусты, и моркови, тушенки, рыбы вяленной — это большие ценности. А на мне было полупальто из серо-черного плюша, облегало по фигуре. Сижу, значит, я в проходе. Вдруг сзади шум какой-то. Ругань. Выныривают два молодца с золотыми сами и чуть мне не на колени усаживаются. У одного колода карт выскочила, прикрикнул он хриплым голосом, мол, сыграем, граждане, время скоротаем. А другой меня прямо двигает к окну, а там еще три человека — теснота. Тут бабы зашумели, а преимущественно тетки сидели в зипунах, в платках пуховых, осенью дело было, один мужик-то всего с нами и был, тот отвернулся к окну, будто нет его. бабы давай в голос: куда прете, не играем в карты, давайте отсюда. А те не унимаются, знай, базланят, да сальности всякие отпускают. Лица противные, настоящие хари! Я тогда встаю, говорю тому, что меня в бок пихал: «Садись, а я уж постою». А он, представляешь, вскочил: «Ах ты какая!» И раз да как прижмется ко мне, поганец этакий. Оттолкнула я его. Сзади мужской голос раздался: «Эй, кончай к девушке приставать». Огрызнулся он, убрались они со своим товарищем. Я села». — «И что?» — «Да как бы ничего, едем дальше. Мне неприятно поначалу. Но ехать долго, и понемногу я о них забыла. Успокоилась». — «И больше ничего не происходило?» — «Ничего. Еду я, думаю о своем, о том, как комнату буду обживать, чего надо сделать в первую очередь. Я ведь чего к свекрови ездила: поделиться, что мне и маме наконец прописку дали. Месяц я порог обивала самого главного милицейского начальника. Нам не полагалось жить в Горьком». — «Почему?» — «Город был на военном положении, закрытый. А у нас с мамой предписание было в Киров. Мы из Сибири-то выехали, и в военкомате
мне как жене документы, но до Кирова. В Горький мы правдами и неправдами на паровозе с машинистом прибыли, за бутылку спирта уговорила я машиниста. Это что! Вот прописку получить — целое дело.
меня и ругает, и из кабинета гонит, а я опять. Через месяц не него сдали. Раскрыл дверь, вышел на порог, закричал секретарю: «Пропишите эту настырную, чтоб я ее здесь больше не видел». Прописали. Вот я с паспортами-то, показать поехала к родне. Да и денег хотела занять, чтобы купить комнатку в частном доме. Жить-то где-то надо. Прописали нас у Лиды, а у нее самой двое. Спать негде». — «Денег свекровь дала?» — «Дала». — «И что дальше?» — «наконец. приехали, выхожу из вагона, шагаю к трамвайной остановке. Уж стало темнеть. И туг раз — сзади грубая рука зажимает мне рот, а передо мной выросла черная фигура, рука его летит к моему воротнику, хватает и рвет мне пальто книзу. Треск — и вываливается у меня из-под пальто ридикюль. Он
ловит его и бежит, за ним другой, и скрылись. Я как молнией ушибленная, крикнуть не могу: голос пропал. Ведь там все: и паспорта, и книжка трудовая, и карточки, и деньги, которые на комнату дали. Что со мной сделалось, думала, умру от торя. Дышать нечем, сердце не бьется, но потом заревела, закричала: «Документы, документы верните!» Да где там. Подходит мужчина, тот, что у окна сидел, и говорит: «Вы знаете, они давно за вами следили, еще в поезде. Они через спинку сидели. Я заметил». Я было хмыкнул: «Вот спасибо ему, заметил. Есть же помощники на свете». Но мать не поддержала, лицо у нее было в красных пятнах, она будто была там, и в то же время. Губы у нее дрожали. Тогда я сказал: «Это были те самые, с картами?» «Нет, — сказала мать, — другие, первого я запомнила — не похож». Я об-нял мать: «Да ладно, не переживай так.
Пятьдесят лет прошло». Мать поплакала, ей стало легче. Она спросила недоуменно: «Как же они узнали, что у меня там деньги? Чуют они, что ли?» «Вряд ли, — сказал я, — все гораздо проще. Ты когда в поезде ехала, поди каждые пять минут проверяла, на месте ли сумка, рукой трогала — там ли? Вот и выдала себя». Глаза матери округлились: «А ведь, наверное, ты прав. Точно. Рукой ощупывала. Автоматически. Не замечая, что делаю. А я еще думала, как хорошо я спрятала, молодец какая, придумала под грудь замаскировать. А оно вон как: спрятал деньги - и мысли прячь».
Рассмотрим правую руку ниже поперечной линии, представляющей рождение (рис. 4 - желтый). Рядом с линией жизни находим линию отца (рис. 4 -синий, квадрат — красный). Она проходит через ряд квадратных фигур. Они обозначают плен, разные лагеря. Далее, к ульнарному краю (к ребру ладони), размещена линия матери. На ней есть крестообразная фигура — выражение нарушения системы самосохранения. Наличие нескольких выпячиваний (темные образования) говорит об ограблении (рис. 4 —л. матери зеленый, крест, фигура — красный).
Владимир ФИНОГЕЕВ

 

Декоративная причинность

Декоративная причинность

 

Была полуосень. Вместо светлого будущего уже лет пять предлагали светлое пиво. Я шел по улице. Было сухо, но зябко. Слышу сзади цокот каблучков. Женщина, решил я. И она торопится. Вскоре меня обогнала фигура в оранжевом плаще. Копна рыжих волос взлетала при ходьбе. Обе догадки были правильны. Это была девушка, и она торопилась. Куда может торопиться такая яркая девушка в такой яркий денек ? Я перевел взгляд вниз. Плащь был длинноват. Из-под него выглядывали красные туфли. Они довольно быстро уносили их обладательницу все дальше от меня. Интересно, какое у нее лицо? Но, видимо, этого так и не узнать. Девушка резко завернула вправо и исчезла в арке меж двух домов. Я услышал легкий звук, что-то упало и отскочило. Звук хоть и слабый, но не скомкан был на фоне стука каблучков. Красных каблучков. Я не видел, что упало. Но судя по всему — мел кое. Что бы это моем быть ? Шпилька ? Вряд ли: прическа, точнее ее отсутствие, этого не требовала. Монета? Нет, слишком глухо, нет звона. Батарейка от мобильника? Фантазия. Браслет? Не похоже. Отзвук пустоват для браслета. Кольцо? Маловероятно, чтобы кольцо слетало без самого пальца. Я остановился и огляделся вокруг. Метрах в трех от ожидаемого места я увидел красный шарик, бусина? Маленький предмет рдел как рябиновая ягода на ветке. Я наклонился и поднял. Это была пуговица. Первой мыслью было догнать девушку и вернуть потерю. Заодно увидеть лицо. Я заглянул в арку, девушка исчезла, и уже растаяло эхо каблучков. Лица не увидать. Еше пахло духами с тонким фруктовым ароматом. До этого мне не нравился такой тип духов. Теперь — иначе. Пуговица лежала на ладони. Я приблизил ее к глазам. На тыльной стороне была петля, на внешней — выпуклый цветок красно-желтого цвета. Цвета золота.Пуговица была небольшого размера, она отвалилась от платья или от блузки. Почему бы ей отвалиться ? У девушки много дел ? Некогда присматривать за одеждой ? Это связано с особенностями работы? Я пошел дальше, положив пуговицу в карман. Всего несколько секунд, а кажется, что жизнь меняется или должна измениться. Жизнь вдруг обрела значимость. Я пошел вперед, потом вернулся, прошел через арку. Двор был проходной. Я знал это. Мог бы и не возвращаться, ведь я живу рядом. Куда она могла торопиться?Дома я хорошенько рассмотрел пуговицу. Я взял лупу. На оборотной стороне по окружности шли повторяющиеся буквы, которые мне ни о чем не говорили. Лучше бы там был номер ее телефона и адрес. Пуговица лежала на столе, я смотрел на нее. От пуговицы через весь город тянулась тонкая нить к незнакомке. Но это была невидимая нить.Неделю или две жил с ощущением: что-то случится. Проходя мимо арки, замедлял шаги. Заглядывал внутрь, стоял пару минут, но девушки в оранжевом плаще не было. И духами не пахло. Иногда проходили женщины, редко, но у некоторых были красноватые волосы. Но на них были черные пальто и синие шапочки. Я провожай их взглядом. Не исключено, что у нее есть и другая верхняя одежда кроме оранжевого плаща и красных туфель.Через месяц чувства улеглись. Я не надеялся увидеть девушку. Может быть, она вообще живет в другом городе. Я посты пуговицу в кармане. Иногда я доставал ее, вертел меж пальцев, подносил к носу, запах духов был больше не ощутим, но в голове вспыхивал яркий осенний день, двигалась фигура девушки, и я слышал, как стучат по асфальту каблучки. Весной приятель пригласил на день рождения. Отмечали в ресторане. Было довольно много пароду, которого я не знал. Я толкался меж людей, не близкий и не чужой, отдаваясь потоку беспечного времени. Проходя мимо одного столика, был вдруг остановлен знакомым запахом. Я круто повернулся. Одиноко сидела девушка. Я пытался различить цвет волос, но в прыгающем свете это не удавалось мне. Волосы приобретали разные оттенки, от темного до соломенного. Она? Я посмотрел вниз, туфли на ней были черные, с золотой пряжкой. Я сел рядом. «Можно с вами поговорить?» — спросил я. «Конечно», — она приветливо улыбнулась. «Вы давно знаете именинника?» — Я смотрел на ее лицо, и оно мне нравилось. «Нет,— отвечала она, — я подруга подруги его жены». «Ага, — сказал я, потом добавил: — Олег». — «Простите?» — «Меня зовут Олег». — «А, извините, — она опять улыбнулась.— Ольга». «Ольга». — повторил я, и что-то приятное вдруг разухабисто проехалось по венам. «А у вас есть красные туфли?» — проговорил я. У нес немного дрогнула бровь: «Есть». — «А красное платье?» — «Пожатуй, и платье». — «А вы не теряли пуговицу?»Мне показалось, глаза ее расширились, выглядела она удивленной. Она покачала головой: «Нет, не теряла. На этом платье нет пуговиц, оно на молнии». — «Нет. я не имею в виду сейчас, а некоторое время назад, скажем, осенью. — Я полез в карман, потом в другой: — Вот такую пуговицу». Думай, сейчас я ее извлеку. Но пуговицы не было в кармане. Невезуха. Я был в другом костюме. Ольга смотрела на меня новым взглядом: «Вообще, я, конечно, теряла пуговицы. Но очень странно, что вы об этом спрашиваете меня и именно сейчас». Пожалуй, зря я про пуговицу, промчалась запоздалая догадка. «Вы знаете, что необычно, — продолжала Ольга, — неделю назад, я рылась в нижнем ящике письменного стола, искала одну бумагу, и со дна ящика вытащилась пуговица». У меня морозец пробежал по коже. Я вставил: «Красная, с золотым цветком?» — «Нет. обыкновенная, серая с двумя дырками. Но почему-то вдруг меня пуговицы заинтересовали. Я отправилась в библиотеку, хотела узнать побольше». — «И узнали?» — Я инстинктивно подвинулся ближе, словно перед открытием важной тайны. «Да, узнала». — «Что же?» — «Это очень интересно, оказывает-ся. пуговицы в Европу были завезены из Турции примерно девятьсот лет назад». — «Да что вы! Я думал. Европа их и придумала, и это было гораздо раньше». — «И я не ожидала. А как они в Турцию попали. я не нашла. Но в Европе случилась настоящая революция. Особенно для мужчин». — «Мужчин?» — «Да, они первые стали использовать пуговицы. Раньше всю одежду приходилось надевать через голову, а теперь она стала распашная. Это стало очень удобно. А двести лет назад вообще случился пуговичный бум. Пуговицы нашивали на одежду сотнями. Представляете? И каких только пуговиц не было: из драгоценных камней, из жемчуга, из дерева, из кости. Их покрывали стеклом, а под ним выставляли портреты, цветы, бабочек, шпанских мушек». — «Грандиозно», — отвечал я. Так мы познакомились и через год поженились».

Влидимир Финогеев Декоративная причинность

Иногда линия влияния может находиться на необычном месте. Вместо того чтобы сотрудничать (или не сотрудничать) с линией судьбы, она смещается в сторону линии жизни и, пересекая ее, устремляется внутрь поля 1 или зоны Венеры (рис. 4, л. влияния — желтый, л. жизни— зеленый). Этот показатель толкуется негативно. Отношения неустойчивы и обычно распадаются. Признак демонстрирует темпоральную симметрию. Иными словами, он работает дважды. Первый раз время его действия определяется по линии судьбы снизу (от основания ладони) — это возраст от 20 до 24. Второй раз — по линии жизни от 40 до 46 лет. Знакомство и отношения могут случиться как в 22—24, так и в 40—46 лет и заканчиваются разрывом.

 

Жесткое избавление

 

Жесткое избавление.

В тот день за мной заехала машина. Ехать не хотелось. Я уже была одета. Сидела ждала. Глядела в окно. Раннее утро. Восход. Крыши домов розовеют. Внизу еще кое-где лиловая тень. Небо метафизической глубины. Звонок на мобильный. Машина — внизу. Надо встать, но я еще сидела. «Ну надо, надо, вставай», — приказала себе. Тело послушалось. Встало, зашагало к двери. Не хотелось ехать не потому, что были предчувствия. Просто возникли обстоятельства, в которых не хотелось участвовать. Я вышла из подъезда. Подошла к машине, открыла дверь, села. Водитель хрипловато произнес: «Доброе утро». «Здравствуйте», — отвечала я. Мы поехали. Через час были на месте. Ворота раздвинулись, въехали внутрь. Площадка устлана красноватой плиткой. Останавливаемся. Вылезая наружу, открывая дверь, вдруг ощущаешь разительную перемену. Непривычно свежий, чистый воздух. Несколько сладостных вдохов. Хорошо! Месяц назад меня пригласили распланировать участок. Я подготовила проект. Он понравился, был принят. Начались работы. Участок выходил на берег реки. Обрывался крутым склоном, почти отвесным. Я предложила построить фигурную лестницу и наверху — смотровую площадку. Сегодня лестницу должны были закончить. Все бы хорошо, но владельцу земли вздумалось повернуть русло реки. Увеличить пляж. «Антонина Сергеевна, — сказал хозяин, — вы должны возглавить работы по изменению русла реки». Я подумала, что менять течение рек ради прихоти — дело не богоугодное. Не мной положено — не мне менять. Я хотела уклониться. «Понимаете, Глеб Иннокентьевич, это сложный инженерный проект. А я не инженер, а ландшафтный дизайнер. Кроме этого, сначала надо научные изыскания провести». — «Какой еще сложный проект? Чего тут сложного? Засыпал, и дело с концом. И потом, какие изыскания, о чем вы говорите?» — «Тут кругом подземные ключи, как они себя поведут, если мы изменим фарватер? А что если внутренние воды поменяют направление и подмоют чей-то дом?» — «Полная ерунда. При чем здесь подземные ключи? Что они могут подмыть? Это совершенно исключено. Поручаю Николаю и вам, будете следить за общим ходом работ и за своей дизайнерской частью. Разговор окончен». Я пожала плечами, с этого момента мне не хотелось продолжать работу. Навстречу шла моя помощница Даша. «Здравствуйте, Антонина Сергеевна». — «Здравствуйте, Дашенька. Ну что, пойдемте посмотрим, как лестницу поставили». Мы пошли вперед к реке. Справа сквозь деревья виднелся большой дом сложной архитектуры. Мы миновали альпийскую горку, пруд с двумя плакучими ивами. Далее шел клин сосны густоцветной, с длинными светло-зелеными иглами и плоско-шаровидной кроной. Прошли живую изгородь из лапчатки.
Я наступила на ступеньку. Оказалось, доска не прибита. Она опрокинулась. Я слетела вниз. Высота 23 метра. Высоту склона сами промерили. Крутой склон на берегу реки, почти вертикальный. «А давайте, Дашенька, сначала посмотрим на лестницу снизу, а потом взберемся наверх». — «Хорошо». Мы обошли участок, спустились по пологому склону, направились к лестнице. Вокруг суетились рабочие. Доносился стук молотков, визжание элекропилы. «Они что же, не закончили еще?» — «Да вроде закончили, последние штрихи». — «Хорошо». Мы подошли ближе. На самом деле лестницы было две, они расходились под углом от центральной платформы, еще раз поворачивали, сбегали донизу. «Красиво», — произнесла я. «Вполне», — сказала Даша. «Можно подняться?» — спросила я бригадира. «Можно, держитесь за перила». Мы поднялись. Дыхания немного не хватило. Наверху отдышались. Облокотившись на перила, огляделись. Панорама открывалась великолепная. Слева, вдалеке, едва различимые группки коттеджей. Прямо за рекой — луга, справа — холмы с поросшим на них смешанным лесом. «Красота», — сказала Даша. «Да, хорошо», — я вдохнула полной грудью. Даша ожидала, что мы теперь вернемся на участок, продолжим работы по дизайну. Я и сама так думала. Вдруг тайный смысл спутал намерения. «Даша, давайте-ка теперь спустимся по левой лестнице», — предложила я. Даша пожала плечами: «Давайте». Я вполне понимала ее. Зачем спускаться, раз уж мы поднялись? Тем не менее следовала импульсу. Мы начали спускаться. Белое дерево хорошо пахло. Я прошла три или четыре ступеньки. Наступаю на следующую — она оказалась не прибита, дощечка переворачивается. Я ухаю вниз.
Так неожиданно нога лишилась опоры — не успеваю схватиться за перила. Проскальзываю. Двадцать метров — показалось очень высоко. Снизу заметили, закричали, замахали руками. Хотели, видимо, сообщить, что не надо падать, особенно туда. Потому что там — груда материалов, отходы, штыри, проволока, металлические коробки, какие-то механизмы. Я тоже понимаю, что туда падать не надо. Конечно, падение все-таки не свободное, это хоть и отвесный, но склон. Я стукаюсь о землю, отскакиваю, переворачиваюсь в воздухе. То я летела ногами вниз, потом резкий толчок в ногу, и все перевернулось. Значит, пошла головой книзу. Следующий толчок — опять голова сверху, опять удар той же ногой. Покатилась кубарем, подпрыгивая как мячик. Слава Богу, снесло на куст, схватилась за ветки — они вырвались, я замедлилась, опять поймала прутья — они заскользили, обдирая руки, но я остановилась. Ко мне подбежали, схватили, подняли. Ступить на ногу не могу. Резкая боль. Меня понесли, нога пухнет на глазах. Посадили в машину, отправились в травмпункт. Пока ехали, нога синела, раздувалась. Определили надрыв связок. Подвезли до дома, а там уж на одной ноге допрыгала до квартиры, сын помог. На этом моя работа на этом участке закончилась. А я рада — пусть без меня реки поворачивают».

Жесткое избавление По словам Финогеева

Как мы отмечали, при падении с высоты в ряде случаев наблюдаются две параллельные линии, следующие от безымянного и мизинца к большому пальцу, или из поля 6—8 в поле 1 (рис. 4, красный).
Рисунок установлен традицией.
Знак относится к группе С.
Также есть нарушения группы В — компенсированный разрыв линии Жизни (рис. 4, линия Жизни — зеленый, компенсация — линия Судьбы — синий).
Это приводит к травмам.
 Поскольку папиллярный узор не поврежден, падение не угрожает жизни.

Близорукий купидон

Близорукий купидон.

 

«Я училась в медучилище. Был май, приближалась сессия. На лекции по анатомии преподаватель не­много отвлекся. «Вот вы говорите «зрение»?» — вопросил он, глядя на меня. Я пожала плечами. Мне это и в голову не приходило. Преподаватель продолжил: «Зрение — тай­на. Слух — тайна вдвойне. Ухо сложнейший нелинейный орган». Подруга шепнула: «Сел на своего конька». «Главный вопрос в теории зрения или слуха, что в нас или — правильнее — кто в нас видит и слышит, анатомически и физиологически не разрешим». Как он это сказал, во мне пробежала мысль. Она не имела отношения ни к лекции, ни к ее предмету. Светлая точка мысли, как удаляющаяся пуля, сделавшаяся видимой. О чем мысль — не знаю. Но что-то приятно-щемящее. Звонок спас преподавателя от необходимости объяснять отсутствие ответов. Мы вышли в коридор. Тут же подвалил комсорг курса Сергеев: «Так, девушки, записываемся в пионервожатые». «Я в прошлом году была», — вставила подруга. «Вот и отлично! Пионер­вожатые с опытом ценятся вдвойне. После занятий — ко мне».

Он исчез. «Я тоже работала в лагере пионервожатой, — сказала я, — мне нравится». «А мне нет, — поморщилась подруга, — да ведь не откажешься. Дело настолько добро­вольное, аж принудительное». Я не слушала, сквозь толпу студентов, сквозь проем долетел до меня взгляд парня. В сердце шевельнулась сладкая тайна.

Месяц отучились, экзамены сдали. Через два дня выда­ли предписание, в какой лагерь отправляться. Лагерь был от завода. Сначала собрали на инструктаж, потом назна­чили дату отъезда и место сбора. Автобусы отходили от площади перед заводом. Утром вхожу в разноголосое весе­лое море детей и родителей. Поодаль несколько автобусов с табличками «Дети». Собираю пятый отряд, заполняем ав­тобус. Трубят отъезд. Автобусы трогаются. Счастливый мо­мент, впереди дорога, новизна, неизвестность, глаза све­тятся. Хорошо!

Горячие камни города остаются позади. Открываются просторы. К окраине города подступают поля: иные вспа­ханы и чернеют, отдыхает земля, что называется — на па­ру, иные услаждают изумрудной зеленью. Вдали видны де­ревеньки и белые бока ферм. Сворачиваем в лес — узкая колея, автобусы плывут, покачиваясь с боку на бок. Хвой­ный воздух заполняет салон.

Приехали, разместились, началась сумасшедшая интен­сивная жизнь. После отбоя собирались в комнате вожатых. Все вожатые — студенты из разных вузов и даже из разных городов. Остроумие, веселье хлещут через край. Парни по­глядывают на девчонок, девчонки — на парней. Блеск на блеск. Огонь на огонь. Мой взгляд на лету связался со стальными стержнями глаз. Эти глаза я видела уже не раз: на линейке, в столовой, на речке. Парень был красивый, стройный и — главное — высокий, потому что я не ма­ленькая, да и тянет к высоким. Светлая пуля летит назад. Его зовут Борис. Мы одновременно встаем и выходим. Да и другие расходятся парами. Мы идем к реке, говорим, смеемся, беремся за руки. Светлая пуля пробивает сердце.

На следующий день за завтраком ловлю на себе другой взгляд, жгучий и настойчивый. Это другой вожатый — Ми­ша. Он кидает взгляды, как бросают дротики. Опасно для тела. Но оно в невидимой броне и неуязвимо. Вечером со­бираемся в нашей комнате. И откуда берутся такие паузы — сверхъестественно. Но вот пауза, встает Миша и, глядя мне в глаза, будто пьет их, говорит: «Я хотел бы дружить с Леной. Вот Лена — хорошая девушка. И она мне нравит­ся». Я отдираюсь глазами и ищу Бориса. Кругом тишина. Сказано было так, будто что-то уже было, не только друж­ба. Я сижу, корю себя за пунцовые щеки. Говорю: «А чего — я со всеми дружу». Потом ругаю себя за эту фразу, что за чушь несу! Не так надо было ответить, а как — не знаю.

Я смотрю на Бориса и мыслью оправдываюсь — это не так. Он кивает, он понимает. Потом я иду гулять с Бори­сом. Он прижимает к себе, а я невольно отстраняюсь. Не нарочно, а так получается. Инерция воспитания. Рано еще прижиматься — так мне казалось. Борис умный, говорит умные вещи. Однажды заговорил про зрение: «Глаз видит то, что может, а не то, что должен». — «Как это?» — «Глаз видит последнее». — «Не понимаю?» — «Ну вот в анато­мии ты себе мозг представляешь?» — «Да». — «Ну ют, глаз видит мозг, а ума глаз не видит». И опять пронеслась мысль, какая-то удивительная, необыкновенная, но не до­гонишь, так быстро. А он будто догнал и говорит: «И хоро­шо, что не видим. Если мы это увидим и поймем, все рух­нет». — «Что все?» — «Наука, общественные основания, все. Туда лучше не лезть». — «Ты говоришь, прямо как наш профессор». — «Он у вас чокнутый». — «Но ведь и ты го­воришь?» — «А что я? Я тоже сумасшедший», — сказал он и расхохотался. Засмеялась и я. Смешно. Он мне нравил­ся. Так нравился, что не было сил. А тут Миша. Как Бори­са нет, он появляется как из-под земли и говорит без умол­ку, рассказывает какие-то байки, анекдоты, треплется про студенческую жизнь. Нет-нет, да и схватит за руку; обдаст горячим взглядом. Руки как у сталевара. А мне не нравит­ся, и ничего тут не поделаешь. Но как-то он повлиял, как-то незаметно, исподволь что-то отвел, и у нас с Борисом не случилось главного. Это главное было близко, а что за главное, я и не сказала бы. Но знала, что оно есть. Разъе­хались мы. Обменялись адресами. Я писала письма Бори­су Миша писал мне. Борис отвечал скудно, потом ответа долго не было, наконец пришло одно письмо, и оборва­лась переписка. А Миша приехал ко мне, сделал мне пред­ложение. Я ушла от ответа, как бы ни да, ни нет, но ско­рее нет, чем да. Он с виду не особо расстроился. Познако­мился с родителями, сумел их обаять, не понимаю чем. Слова — как из мешка семечки, загипнотизировал, напос­ледок впился в мои губы и сорвал поцелуй, предназначен­ный Борису. И уехал. Потом его забрали в армию. Он отту­да писал. Два или три письма сохранились — прошло трид­цать лет. В одном есть фраза: «Ты для меня идеал на всю жизнь». А мне грустно оттого, что все промахнулись».

Близорукий купидон

На левой руке две линии Влияния пересекают друг дру­га (рис. 4. желтый, оранжевый, л. судьбы — синий).

В воз­растной фазе от восемнадцати до двадцати программа от­ношений работает таким образом, что появляются привя­занности, которые противодействуют друг другу.

Иногда дело доходит до конфликта между претендентами, но ино­гда и не доходит, как в нашем примере.

Но надо учесть, что линии — это не люди, а смысловая схема программы, ко­торая в указанном периоде — от 18 до 20 — работает неод­нократно.

Однако тень отбрасывается на многие годы (т.е. ситуация может повториться в любом возрасте).

 

Дополнительная информация