Жесткое избавление

 

Жесткое избавление.

В тот день за мной заехала машина. Ехать не хотелось. Я уже была одета. Сидела ждала. Глядела в окно. Раннее утро. Восход. Крыши домов розовеют. Внизу еще кое-где лиловая тень. Небо метафизической глубины. Звонок на мобильный. Машина — внизу. Надо встать, но я еще сидела. «Ну надо, надо, вставай», — приказала себе. Тело послушалось. Встало, зашагало к двери. Не хотелось ехать не потому, что были предчувствия. Просто возникли обстоятельства, в которых не хотелось участвовать. Я вышла из подъезда. Подошла к машине, открыла дверь, села. Водитель хрипловато произнес: «Доброе утро». «Здравствуйте», — отвечала я. Мы поехали. Через час были на месте. Ворота раздвинулись, въехали внутрь. Площадка устлана красноватой плиткой. Останавливаемся. Вылезая наружу, открывая дверь, вдруг ощущаешь разительную перемену. Непривычно свежий, чистый воздух. Несколько сладостных вдохов. Хорошо! Месяц назад меня пригласили распланировать участок. Я подготовила проект. Он понравился, был принят. Начались работы. Участок выходил на берег реки. Обрывался крутым склоном, почти отвесным. Я предложила построить фигурную лестницу и наверху — смотровую площадку. Сегодня лестницу должны были закончить. Все бы хорошо, но владельцу земли вздумалось повернуть русло реки. Увеличить пляж. «Антонина Сергеевна, — сказал хозяин, — вы должны возглавить работы по изменению русла реки». Я подумала, что менять течение рек ради прихоти — дело не богоугодное. Не мной положено — не мне менять. Я хотела уклониться. «Понимаете, Глеб Иннокентьевич, это сложный инженерный проект. А я не инженер, а ландшафтный дизайнер. Кроме этого, сначала надо научные изыскания провести». — «Какой еще сложный проект? Чего тут сложного? Засыпал, и дело с концом. И потом, какие изыскания, о чем вы говорите?» — «Тут кругом подземные ключи, как они себя поведут, если мы изменим фарватер? А что если внутренние воды поменяют направление и подмоют чей-то дом?» — «Полная ерунда. При чем здесь подземные ключи? Что они могут подмыть? Это совершенно исключено. Поручаю Николаю и вам, будете следить за общим ходом работ и за своей дизайнерской частью. Разговор окончен». Я пожала плечами, с этого момента мне не хотелось продолжать работу. Навстречу шла моя помощница Даша. «Здравствуйте, Антонина Сергеевна». — «Здравствуйте, Дашенька. Ну что, пойдемте посмотрим, как лестницу поставили». Мы пошли вперед к реке. Справа сквозь деревья виднелся большой дом сложной архитектуры. Мы миновали альпийскую горку, пруд с двумя плакучими ивами. Далее шел клин сосны густоцветной, с длинными светло-зелеными иглами и плоско-шаровидной кроной. Прошли живую изгородь из лапчатки.
Я наступила на ступеньку. Оказалось, доска не прибита. Она опрокинулась. Я слетела вниз. Высота 23 метра. Высоту склона сами промерили. Крутой склон на берегу реки, почти вертикальный. «А давайте, Дашенька, сначала посмотрим на лестницу снизу, а потом взберемся наверх». — «Хорошо». Мы обошли участок, спустились по пологому склону, направились к лестнице. Вокруг суетились рабочие. Доносился стук молотков, визжание элекропилы. «Они что же, не закончили еще?» — «Да вроде закончили, последние штрихи». — «Хорошо». Мы подошли ближе. На самом деле лестницы было две, они расходились под углом от центральной платформы, еще раз поворачивали, сбегали донизу. «Красиво», — произнесла я. «Вполне», — сказала Даша. «Можно подняться?» — спросила я бригадира. «Можно, держитесь за перила». Мы поднялись. Дыхания немного не хватило. Наверху отдышались. Облокотившись на перила, огляделись. Панорама открывалась великолепная. Слева, вдалеке, едва различимые группки коттеджей. Прямо за рекой — луга, справа — холмы с поросшим на них смешанным лесом. «Красота», — сказала Даша. «Да, хорошо», — я вдохнула полной грудью. Даша ожидала, что мы теперь вернемся на участок, продолжим работы по дизайну. Я и сама так думала. Вдруг тайный смысл спутал намерения. «Даша, давайте-ка теперь спустимся по левой лестнице», — предложила я. Даша пожала плечами: «Давайте». Я вполне понимала ее. Зачем спускаться, раз уж мы поднялись? Тем не менее следовала импульсу. Мы начали спускаться. Белое дерево хорошо пахло. Я прошла три или четыре ступеньки. Наступаю на следующую — она оказалась не прибита, дощечка переворачивается. Я ухаю вниз.
Так неожиданно нога лишилась опоры — не успеваю схватиться за перила. Проскальзываю. Двадцать метров — показалось очень высоко. Снизу заметили, закричали, замахали руками. Хотели, видимо, сообщить, что не надо падать, особенно туда. Потому что там — груда материалов, отходы, штыри, проволока, металлические коробки, какие-то механизмы. Я тоже понимаю, что туда падать не надо. Конечно, падение все-таки не свободное, это хоть и отвесный, но склон. Я стукаюсь о землю, отскакиваю, переворачиваюсь в воздухе. То я летела ногами вниз, потом резкий толчок в ногу, и все перевернулось. Значит, пошла головой книзу. Следующий толчок — опять голова сверху, опять удар той же ногой. Покатилась кубарем, подпрыгивая как мячик. Слава Богу, снесло на куст, схватилась за ветки — они вырвались, я замедлилась, опять поймала прутья — они заскользили, обдирая руки, но я остановилась. Ко мне подбежали, схватили, подняли. Ступить на ногу не могу. Резкая боль. Меня понесли, нога пухнет на глазах. Посадили в машину, отправились в травмпункт. Пока ехали, нога синела, раздувалась. Определили надрыв связок. Подвезли до дома, а там уж на одной ноге допрыгала до квартиры, сын помог. На этом моя работа на этом участке закончилась. А я рада — пусть без меня реки поворачивают».

Жесткое избавление По словам Финогеева

Как мы отмечали, при падении с высоты в ряде случаев наблюдаются две параллельные линии, следующие от безымянного и мизинца к большому пальцу, или из поля 6—8 в поле 1 (рис. 4, красный).
Рисунок установлен традицией.
Знак относится к группе С.
Также есть нарушения группы В — компенсированный разрыв линии Жизни (рис. 4, линия Жизни — зеленый, компенсация — линия Судьбы — синий).
Это приводит к травмам.
 Поскольку папиллярный узор не поврежден, падение не угрожает жизни.

Ценность неповторимости

Ценность неповторимости


Ценность неповторимости 12.12.02
Костер еще горел. Встал Виктор Кондратьевич. кармана выскользнул черный квадрат. «Ой, — я наклонилась, подняла, — это ваше, из кармана выпало. Что это?» Я протянула ему кожаный футляр. Виктор Кондратьевич сдвинул брови, сделал серьезное лицо. Но в глазах — огоньки. «Т-е, никому ни слова», — сказал он, осторожно оглядываясь. Это было смешно, потому что все были рядом и с любопытством смотрели на нас. Виктор Кондратьевич понизил голос: «Это карманная машина времени». В груди у меня сделалось сладко, но я ощущала подвох. «Как это?» — спросила я. Сама во все глаза глядела, как его руки достают что-то из футляра. Показались две матерчатые корочки, охватывающие стопку листов. «У-у, — разочарованно протянула я, — это же обыкновенная записная книжка». Взрослые рассмеялись. «А вот и нет, — возвысил голос Виктор Кондратьевич, — обыкновенная, когда в ней пусто. А как напишешь в ней чего-нибудь, сразу делается необыкновенная. Откроешь ее где-нибудь и сразу переместишься в прошлое. Вот, пожалуйста». Он раскрыл книжку и прочитал: «23 марта. Заседание научного совета». Он сделал паузу, обратился ко мне: «Сегодня, какое число?» «Девятое мая», — говорю. «А я раз — и мгновенно перенесся в 23 марта. Тут же в глазах зал, где мы сидим. Выступающие, и все что там было. Так-то вот». Я вздохнула: «Я думала: настоящая — сел туда и поехал в прошлое». Он потрепал меня по щеке: «К сожалению, с точки зрения науки настоящая машина времени невозможна».
Мама задумчиво сказала: «А я, если бы и была машина времени, никуда бы не отправилась. Во всяком случае, в прошлое — точно». «Почему?» — спросила я.
Мама вздохнула: «Был у меня такой случай в жизни... — она помолчала. — И я думаю сейчас, что исход его был связан с одной сказанной мною фразой. Скажи я по-другому, неизвестно, что бы со мной стало. Вот так прилетишь на машине времени в прошлое, станешь там собой, которой была, и чего-нибудь не так сделаешь — и все будет по-другому. Не сидели бы мы возле костра этого. Не вышла бы я замуж за папу. Не родились бы наши дочери. Вдруг тебя бы не было? А?» Мама обняла меня. Все крепко призадумались. Я тоже: как это меня бы не было? Я спросила: «Ма, а что это за случай, и какая фраза тебя спасла?»
«Сейчас думаю, странно и смешно, что я могла так сказать, — начала мама, — В 45-м, после войны, я стала работать в комиссии по разделу флота Германии. Чуть не полтора года прожила за границей. Объездила пол-Европы. И в Германии была, и от Англии до Норвегии проехала. Везде к нам, русским, хорошо относились. Просто обожали. Был какой-то необыкновенный подъем. Все чувствовали, что начинается новое время. Новая эпоха. Возглавлял комиссию зам. наркома морского флота. Замечательный был человек, образованный, умный, деликатный, но где надо и нажать умел. После того как мы выполнили нашу миссию, вернулись в Москву. И как тогда бывало, вместо награды этого нашего руководителя взяли под стражу. Меня несколько раз вызывали на допросы. Измором брали: с утра до вечера задают одни и те же вопросы: «Куда он ездил? С кем встречался ? Были ли у него друзья среди иностранцев? Говорил ли он с ними один на один ? Получал ли от них вещи, деньги, письма?» А надо сказать, этот мой руководитель был человек дальновидный: один никуда не ездил, никаких встреч наедине. Всегда вызывал переводчика, меня то бишь. Я составляла запись беседы. Он подписывал. Все на виду. Ничего предосудительного не делал. А следователь знай свое гнет: «Какие разговоры вел? Отсутствовал ли по ночам?» Или вдруг огорошит: «А вы знаете, что он работал на английскую разведку?» Потом совал бумагу, ручку: «Пишите все, что знаете». Пишу. Он бумагу в стол. Потом опять вопросы. Потом опять пишу. Наконец я вспылила: «Сколько можно одно и то же спрашивать?» Он рассердился: «Вы об этом пожалеете». Выбежал из комнаты. Долго его не было. Потом заходит и говорит: «Вас хочет видеть министр». А министром тогда был Абакумов. Мне сделалось страшно. Повели меня по коридорам. У меня ноги подкашиваются. Входим. Огромный кабинет. Стол из орехового дерева с зеленым сукном. Портрет Сталина на стене. Откуда-то выходит высокий, широкоплечий интересный мужчина. Одет в штатское. В хороший, дорогой коричневый костюм. Сесть не предложил. Сам тоже стоял или ходил. Потом оперся задом о стол, полусел. Принялся задавать те же вопросы, что и следователь. Но как-то более умно, что ли. Я отвечаю пращу: не видела, не знаю, ничего такого не было. Видимо, я говорила не то, что ему было надо. Он стал злиться. Сжал скулы, вдруг прикрикнул: «Да вы знаете, где находитесь и с кем говорите?! Я сейчас нажму кнопку, вас отведут в подвал, посадят в камеру, и никогда вы оттуда не выйдете. Сгниете заживо!» Меня ужас охватил. В голове заметались мысли. Одна другую теснит. Не знаю, что делать. Как себя вести. Что говорить. И вдруг с кончика языка фраза слетает — не знаю откуда она взялась, как туда попала — не объяснить. Помимо меня в одну секунду вылетели слова. Мама умолкла. Все зашевелились. Я подергала маму за рукав, заторопила: «Ну, что же ты сказала?» «Да глупую, невозможную вещь. Я выпалила так же громко, как и он: «Но так нечестно!» Вот что я прокричала. Нечестно! И все, и ничего больше. Абакумов, помню, рот приоткрыл. Оторопел. Потом что-то у него пронеслось по лицу. Он поманил следователя и сказал: «Освободите ее». Меня вывели наружу и больше не вызывали».

Ценность неповторимости Цикл статей Вл. Финогеева

Мы изучаем корреляты судьбы родителей на руках ребенка до его рождения. В рамках метода фиксированных позиций линия матери следует после линии отца, если идти от радиального края к ульнарному, т. е. двигаться от стороны большого пальца к ребру ладони (рис. 3—4, линия матери — синий, линия отца — зеленый). На линии матери есть прямоугольное образование (рис. 4 — красный) — знак участия в судебных процессах и разбирательствах.
Владимир ФИНОГЕЕВ

Чужие папиросы

Чужие папиросы

Владимир Финогеев

7 Дней

«Я быстро шел по улице. Кто-то дергает за рукав, останавливаюсь, оборачиваюсь. Петька. «Ты куда это мчишься?» — «По делам». «Ты, говорят, женишься?» — спрашивает Петька. Глаза — узкие щелочки. «Женюсь». — «На ком?» — «На Любке Сдобиной». «Знаю такую», — сказал Петька. Сверху потемнело. Я поднял голову. Облако наехало на солнце. Дождя не будет, подумал я. «Ладно, я побегу, закурить есть?» — «Нет, — сказал Петька, — сам ищу». На перекресток выехал грузовичок. «Смотри, это «АМО», — сказал Петька, — я в водители пойду. На таком буду ездить». «А чего это у него за рычаг на крыле?» — «Темнота, это ж переключатель скоростей, он снаружи». Я кивнул: «Ага, ладно, я побежал. Зайдешь вечером?» «Зайду», — сказал Петька. Я пробежал две улицы, пошел дождик. Такой мелкий, что казалось, сыплет со всех сторон. Показался черный дощатый барак. Дверь, коричневая от гнили, висела на одной петле, не закрывалась. В коридоре дурно пахло. Зажав нос, вбежал на второй этаж. Узкое окно отбрасывало четыре луча. Справа — клеенчатая дверь. Из-под клеенки торчат куски серой ваты. Стучу. Глухой звук удаляется внутрь. Проходит минут пять. Раздаются звуки отодвигаемого засова. Голос: «Кто?» Отвечаю громко: «Я. Михаил». Дверь распахивается. Пахнуло теплом, щами, валенками и кошкой. На пороге — полная женщина в зеленой кофте и бордовой с цветами юбке. Щеки красные, глаза подозрительно блестят. «Здравствуй, крестная». Прохожу. Маленькая комната, стол. Над столом — низкий с бахромой оранжевый абажур. На столе — тарелка с надкусанным ломтем черного хлеба. Комод. На комоде — рюмка. В рюмке — наполовину отпитая красная жидкость. «Чаю будешь?» — спрашивает крестная, усаживаясь за стол. «Некогда. Мать сказала, у тебя портниха знакомая есть. Костюм пошить. Женюсь я». — «На Любке Сдобиной, что ль?» — «Ты ее знаешь?» — «Как не знать, мы с ее матерью знавались». Рука ее потянулась к рюмке, но остановилась. Крестная заерзала: «Время непростое было: революция, Гражданская, голод. Кто как мог, так и выживал. Я на стройку пошла». Она взглянула на рюмку. «А у нее четверо — все без отцов. Смекай». — «Чего смекать?» — «Чего-чего, мы с матерью твоей сестры двоюродные. Не чужой ты мне, да и крестник к тому ж». — «Говори прямо, чего темнишь». — «Темнишь, темнишь. Сам думай, яблоко от яблони далеко ли падет?» — «Брось ты, крестная, эти пережитки капитализма. Любка не такая. Я с ней три месяца гуляю». — «Гулять одно, жениться — другое». — «Да будет тебе». — «Будет не будет, а ухо востро держи». — «Вот и мать мне то же поет. Сговорились вы, что ли?» — «Молод ты, зелен, жизни не знаешь. А жизнь, она, — крестная замолчала, — жизнь всегда другая». — «Опять темнишь, какая другая?» — «В жизни все поперек выходит, понимаешь». Крестная махнула рукой, взяла с комода рюмку, выпила, отерла губы: «Наливочки хочешь?» Я мотнул головой. Она сказала: «Мне было двадцать. Планы были, а тут бац — революция. Так все не туда и пошло». Я возразил: «Уж тридцать девятый на исходе, мы, считай, социализм построили, а ты — не туда». Крестная засуетилась: «Ну да, да, дай Бог, как говорится. А после свадьбы-то чего, ты, мать сказывала, в Сибирь собираешься?» — «Надо советскую Сибирь поднимать». — «В Сибирь — это правильно, — закивала крестная. — А портниха в соседнем бараке живет. На втором этаже, только дверь прямо, как на площадку взойдешь. Валя зовут ее, скажешь, от меня». Я вышел. На сердце было тяжело. «Черт! Наговорят всего!» От портнихи забежал к Любе. Я было прижал ее к себе, она отстранилась: «Некогда мне». — «Чегой-то вдруг?» — «На работу бегу, в ночь». — Подожди, тебе ж завтра с утра?» — «Нинка просила заменить. Потом

Чужие папиросы По словам В. Финогеева_1Чужие папиросы По словам В. Финогеева_2

меня заменит». Я кивнул: «Понятно». Люба работала в больнице, такое бывало. Она собиралась. На столе была куча всего. Чашки, заварной чайник, тут же лежали платья, выкройки, лоскуты материала, карандаши, куски мела. Раскрытый ридикюль, пудреница, помада. Под куском белой ткани я заметил край папиросной пачки. «О, папиросы, откуда? Ты чего, закурила?» Люба не ответила, она доставала из шкафа одежду. Наконец отозвалась: «Тебе купила». — «Мне? Спасибо. — Я взял пачку. — А чего открыта?» Не сразу донесся ее голос из-за дверцы: «Так сосед увидал, выпросил несколько штук». Она выглянула из-за дверцы: «Ничего?» Она была очень хороша, и я простил ее: «Ничего». Я вытащил папироску, взял коробок спичек, который лежал подле. На обратной стороне коробка было что-то нацарапано. Чиркнул спичкой. «Не здесь! — шутливо закричала Люба. — Давай в коридор». Я погасил спичку, не стал прикуривать, спички и папиросы сунул в карман, бросил Любе: «Я тебя провожу». — «Не надо, я сама, иди по своим делам, завтра увидимся». — «Хорошо». Я чмокнул ее в щеку, потому что губы она отвернула, и пошел домой. Часа через два зашел Петька. «Можно тебя на пару минут?» Мы вышли. «Дружище, тут такое дело. К Любке бывший хахаль вернулся. И сейчас она с ним на Березовой». Что-то мелькнуло в памяти. Я достал коробок спичек. На

обороте была надпись: «Березов. 2». «Дом два?» — спросил я. Петька кивнул. Я бросился на улицу. Петька за мной. Было уже темно. Окно было на первом этаже. Сквозь щелку я увидел Любку, целующуюся с другим. Я вскипел и дернулся было к двери. Петька удержал: «Не советую, она сама пришла. Он ее не силой забрал, чуешь разницу? За что драться? За кого? Разве это жена? Радуйся, что узнал вовремя. А парень в милиции работает. Пришьет нападение на органы власти — и прощай, воля. Это тебе надо?» Я горевал с неделю. Потом вместо Сибири записался на курсы красных командиров. Потом встретил девушку, с которой прожил всю жизнь. А Любка не вышла замуж за того парня».

Линия влияния не доходит до линии судьбы (рис. 4, л. влияния — желтый, л. судьбы — синий). При таком признаке обладателю невозможно соединиться и начать жить с партнером. К линии влияния подходит другая линия (рис. 4, зеленый). Это увлечение партнера. Поперечная линия (рис. 4, красный) выражает обстоятельства, которые не позволяют партнеру выйти замуж за свое увлечение.

 

 

 

Геометрия провала

Геометрия провала - Владимир Финогеев - "7 Дней"

Это было в эпоху до мобильных те­лефонов и пейджеров. А начиналось незатейливо, даже   невинно. С  утра подходит мой коллега и просит: «Слышь, мне на­до срочно бумагу в ЦК закинуть,  будь  другом, подпиши письмо у шефа и сдай в экспедицию, там до десяти, ты же знаешь, я не успеваю». Протянул бумагу и исчез. Иду к ше­фу.

 

ГЕОМЕТРИЯ ПРОВАЛА

Тот подписал и гово­рит: «Это кстати, что ты зашел.  Ира, секретарь, заболела, окажи услугу, соедини меня с Кости­ным. Вот телефон». Пять минут бесполезно накручивал    диск. Выходит |шеф: «Ну? Занято. Ладно, зайди ко мне». Захожу. Шеф говорит: «Звонили оттуда,   —   и   он   ткнул пальцем  в  потолок,  — просили принять одного друга на три дня. Он про­ездом.   Подготовь   про­грамму пребывания, включи встречу с нашим председателем президи­ума. Отравить его надо тридцатого. За наш счет». «А когда он приезжает?» — спрашиваю. — «Зав­тра». — «Завтра? Да как же я успею? Машина нужна, гостиница,   про­грамму организовать» — «Гостиница ему не нужна, это ЦК делает, он здесь уже останавливался». — «Ну, хорошо, а заявку на машину за три дня пода­вать надо». — «Ну, ну, — шеф спокоен, — на лич­ных контактах, а заявку дошлем. Встретишь его на вокзале. Поезд номер два из Ленинграда, вагон два». Иду к себе. Догова­риваюсь с автокомбина­том насчет машины. Ко­нечно, мест на тридцатое нет. Умоляю и обещаю не остаться в долгу. Входит мой коллега и спрашива­ет: «Письмо в экспеди­цию забросил?» Черт, я и забыл про него. «Эх ты, — говорит, — давай сю­да». Не могу найти пись­мо. Куда я его задевал? Ладно, попозже найдет­ся. Входит шеф: «До Кос­тина  дозвонился?» Са­жусь за телефон. Занято. Повторяю. Свободно, но никто   не   берет.   Шеф подходит к моему столу. Берет трубку, набирает: «Алло. Николай Никола­ич, дорогой...» Все в от­деле глядят на меня и да­вятся от смеха. Шеф за­кончил, презрительно покачал головой: ну, все надо самому делать. Ухо­дит. Все в голос ржут. А коллега свое:   «Письмо нашел?» «Из-за твоего письма, мне вон делегацию навесили», — с досадой говорю я. Сажусь за телефон, договариваюсь о встрече с председате­лем на следующий день на 14.00. 

На следующее утро, в семь спускаюсь, жду ма­шину. Машины нет. Зво­ню в автокомбинат. Какая машина, ничего не знаем. Заявки нет. Я говорю, с диспетчером таким-то договорился, а заявка бу­дет. Сегодня не ее смена, а я ничего не знаю.
Бегу за такси. Да где ж его поймаешь в ту пору. Еду на вокзал на метро. Опаздываю на 15 минут. Перрон пуст. Еду в гости­ницу. Администратор со­общает: гость в номере. Коридорная говорит, просил не беспокоить.
Спускаюсь вниз. Адми­нистратор мне: «Вы такой-то? Позвоните по этому телефону». Вижу домаш­ний шефа. Шеф вне себя: «Гость нажаловался в ЦК, что его не встретили. Из-за вашей расхлябанности, я должен замечания полу­чать и т. д. и т. п.» 

Поднимаюсь в номер. Представляюсь, извиня­юсь, показывают про­грамму. Тот читает, половину вычеркивает, просит организовать другие встречи. На минуту рабо­таю Цезарем: улыбаюсь, киваю головой, про себя посылаю его к черту, про­кручиваю, как лучше от­казать, обещаю все сде­лать. Далее выясняю, что у него есть авиабилет на 29-е. Спрашиваю, поле­тит ли он этим рейсом. Отвечает утвердительно. Повторяю, уверен ли он: что хочет улететь именно 29-го. Уверен. Быстро звоню в отдел перевозок. Слышу: ну старик, через голову перевернулся, а место достал. С тебя сам понимаешь, и девочкам…» Извини, говорю, он летит 29-го. Последовала се­рия лингвистически очень простых фраз. В общем, сам теперь от билета от­казывайся. Хорошо гово­рю, сам откажусь.
Прошу гостя быть в холле ровно в 13.30, по­скольку без двадцати надо выехать на встречу. В 13.40 его еще нет. Звоню в номер. Никого. Кори­дорная отвечает — вышел. Жду. Без двух два деятель из дружественной державы появляется в холле. Лицо безмятежно и полно счастья. Может, го­ворю, вы позабыли, что у нас встреча. Нет он пом­нит. А что, какие-то проб­лемы? Ну что вы, какие у нас в СССР проблемы.

Опоздать на встречу с председателем президиу­ма на две минуты — это ЧП. Мы приехали на двад­цать позже, У шефа было такое лицо, что я понял это скажется не только на мне, но и на том, что от меня останется. Встреча, однако, состоялась. В хо­де дружественной беседы у гостя возникла идея за­держаться на денек. Меня попросили организовать. Звоню в отдел перевозок. Надеюсь, не отказались от моего билета? «Ради тебя старичок, сняли это место. Так что, сам пони­маешь...» — «Извини, он все-таки летит 30-го». Я подождал до первой пау­зы и вставил: «Ведро коньяку и кг шоколаду девочкам». Пауза: «И бутыл­ку виски», — «Идет». К ве­черу билет был. Програм­ма пошла не по резьбе. Сплошные накладки, ляпы и опоздания. Гость назва­нивал в ЦК, оттуда шефу. Тридцатого приезжаем в аэропорт, а самолет толь­ко что взлетел. Не удосу­жился я на время вылета посмотреть. Думал, как обычно, ан нет, вылет на два часа раньше. Хотел застрелиться и тут не по­везло. Вот и живу.

Геометрия провала

Виновник неприятно­стей — островок на ли­нии головы (рис. 1—2). Индийская традиция утверждает: если островок находится под средним пальнем — предстоит по­лоса невезения. С точки зрения физиологии при этом признаке отмечаются нарушения эндокрин­ной системы и - чаще — кишечника.
Владимир Финогеев

 

Географический параметр

Географический параметр.

«Дело происходило довольно давно. Как-то судьба под предлогом служебной командировки забросила меня в одну из республик нашего славного Союза. Дня за три я разрешил служебные проблемы и оставшийся день посвятил ознакомлению с достопримечательностями. Шел, куда глаза глядели и куда ноги несли. Забрел в какой-то местный музей. Посетителей не было. Меня скорее привлекала прохлада, которую предлагали просторные залы, нежели экспонаты. Сейчас не могу отыскать в памяти ни намека на то, что это был за музей. Помню лишь, на каждом шагу висели желтые стенды. Они красочно повествовали, какое умопомрачительное количество тонн хлопка было собрано в такой-то год и сколько будет собрано через год и т.д.
Я послонялся некоторое время, уходить почему-то не хотелось. Что-то меня удерживало. Что — не знаю. В углу заметил стайку девушек, которые, судя по одинаковой одежде и каким-то значкам на лацканах, очевидно, работали в музее. Подхожу вальяжно и прошу втолковать гостю из Москвы, что к чему в этом храме труда и доблести. Одна девушка сказала: «Твоя очередь, Нина». Встает девушка. В этот самый миг меня пронзила боль в сердце. Господи, взмолился я, зачем ты создаешь такую красоту и мучишь нас грешных? Описывать не берусь. Недоступно. Вся восточная цветистость будет уместна. И глаза как звезды, и кожа как персик (по-нашему, кровь с молоком, правда, с топленым) и прочая и прочая. Потом я превратился в воздушный шарик с ниточкой. Намоталась ниточка на пуговицу ее платья, и я полетел за ней, мотаясь из стороны в сторону и сладко думая, черт меня дернул зайти в этот музей. Минут через пять шок выветрился, но это не прошло бесследно для моей психики. Я начал сыпать банальностями типа, не понаблюдать ли нам восход солнца из окна моей гостиницы. Но недолго. В ее глазах заработали две маленькие фабрики по производству колючей проволоки. Пришлось идти в обход. Я стал проявлять бурный интерес к экспонатам музея, национальным обычаям, традициям и выразил готовность немедленно приступить к изучению местного наречия. Все тщетно. Ни свидания, ни адреса, ни телефона. «Титаник» нашел свой айсберг. Я вложил ей в руку свою визитную карточку и понуро вышел из музея, не сомневаясь, что карточка уже лежит в ближайшей мусорной корзине. Прошел год. И вдруг звонок: «Это Нина, помнишь? Я в Москве».
Помню ли я?.. Давление пара достигло критической отметки. Поршни организма заработали с бешеной скоростью. Меня приподняло над землей, и мы «левитировали» две недели, пока Нина была со мной. «Почему ты была так сурова тогда? — допытывался я. — Восточные тонкости?» «Нет, — отвечала она, — там я была замужем». — «А здесь?» — «А здесь — Москва...»

Географический фактор Цикл статей Вл. Финогеева

Присмотримся к знаку 43 (рис. 1 —2).
Данный признак из реестра линий Влияния.
Находится в тенарной области (зона Венеры) и, как правило, представляет увлечения и связи, но также и брак.
Обратите внимание: линия начинается словно ниоткуда.
То есть она не вытекает из складки большого пальца (линии Жизни), как это подобает правильным линиям влияния.
Между нею и линией Жизни расположился очень любопытный признак, называемый пробелом.
То, что пробел имеет какие-то значения и вообще может их иметь, вызывает восхищение и у ценителей хирологии.
Ведь подумать — пустое место.
Ноль. Дырка от бублика.
Но, оказывается, тут бездна смысла.
Рука ничего не пишет просто так.
Какая экономия средств выражения, и какое мастерское использование каждого миллиметра кожи?
К этому замечательному показателю мы будем не раз, обращаться в ходе нашего исследование рук.
Сегодня рассмотрим только две интерпретации, которые и проиллюстрированы нашим примером.
Начало линии Влияния означает начало связи.
Пробел в данном случае дает сведения о партнере.
Первое - объект увлечения замужем или женат.
И второе — пробел показывает, что этот человек живет в другом городе.
Или стране (рис. 3—4).
Просто, точно и информативно.

 

Дополнительная информация