Фуга

Фуга.

 

«Я энергично удалялась от квартиры, где меня покупали. Когда я покидала ее, первым чувством была радость. Я понимала почему: радость освобожде­ния. Я наконец-то могла сказать нет. Радость таяла. Те­перь вместо нее выплывала мысль: меня покупали. Хоте­ли купить. Холодало. Вокруг в свете фонарей мерцал снег — мелкие аккуратные звездочки. Снег не падал ниотку­да, а будто выделялся из ничего и оставался висеть в воз­духе. Свет высекал из снежинок желтое, голубое, синее пламя. Казалось, я иду сквозь россыпи драгоценных кам­ней. В памяти возникло его лицо. Он торжественно от­крывал коробочки с камнями, кольцами, золотом. Рядом сидела его мать. Она счастливо улыбалась: все это будет твоим, если станешь его женой. На их лицах не было мысли, что это покупка. Мысль не поступила в сознание. Была гордость: вот что у нас есть! Вот какие мы! Впро­чем, можно предположить другое. Мысль «все покупает­ся» была естественной для их типа. Им думалось — нет, не думалось, — они знали: все такие. Потому ни тени смущения, ни напряженности. Полная уверенность в от­вете. Отказ невозможен. Никто не отказывается от тако­го. Но я не их тип. Мне всего двадцать пять. Я слишком молода, чтобы жить с человеком, который мне не нра­вится. Может, надо было отказать помягче? Я отвергла предложение и вышла, не дождавшись ответа. Я тряхнула головой: что сделано — то сделано. Не будем прошлое переделывать, тем более что оно неплохое.

Утром в кабинет вошли девушки. «Елена Николаев­на, скоро Новый год, — придыхая под Доронину, быст­ро заговорила Оля. — Надо что-нибудь интересное при­думать». «Чего думать, — уверенно возразила Света, — стол собрать, и танцы до упаду». «Только зал украсить, и все», — поддержала Таня. «Нет, девочки, — я встала. — Как штатный психолог вашего предприятия, я не могу допустить общего регресса поведения». Их лица вытяну­лись. Я с шутливо-серьезным лицом: «То есть перехода к более простым и примитивным формам развлечений». Я рассмеялась. Девушки поддержали. «У меня идея: поста­вим спектакль». «У-у, здорово», — поддержали все. «Сде­лаем пародию, — продолжила я. — Возьмем какое-ни­будь святочное гадание. Например: перед петухом ставят деньги, хлеб, воду, уголь из печи. Если он клюнет деньги — муж будет из богатых, хлеб — среднего достатка, уголь — пойдешь за бедняка. А воды выпьет — будешь век мы­каться с горьким пьяницей. Вот мы покажем: что это все суеверия и как смешно зависеть от выбора какой-то глу­пой птицы». Я оглядела всех: «Все получится и будет очень смешно. Только надо к сценарию привлечь пар­ней. Костина прежде всего. Он самый остроумный. Дей­ствуйте. А я пойду подберу музыку. Пусть поначалу все будет серьезно и страшно. Тут мы Баха пустим. А закон­чим весельем и насмешкой Моцарта».

В магазине «Мелодия» я несколько потерялась. Стел­лажи были заставлены пластинками. Что предпочесть? Ко мне подошел продавец — молодой парень. Он улыбался, но не широко, не зубами. Внутренняя, деликатная улыбка. Серые глаза были немного печальны. «Вам по­мочь?» — «Да, если можно». — «Что вас интересует?» — «Бах». — «Что именно?» На этом мои познания заканчи­вались. В этом следует немедленно признаться. «Мне ка­жется, если я послушаю, я узнаю, что мне нужно». Тут в его глазах промелькнул озорной огонек. Он достал пла­стинку и поставил на проигрыватель. Не в ушах, а будто сразу в груди развернулась волосяная, тонкая, подвиж­ная игра скрипок. Скрипки взлетали стрекозами вверх и вниз, приглашая с собой гобой. И он увлекался, и бежал с ними, и отставал. Я недоверчиво глядела на продавца: «Это Бах?» — «Бах. Концерт для скрипки и гобоя, фа-ми­нор». — «Я почему-то полагала, что он писал только для органа». — «Ну, Бах — исполин. Даже — пространство. Он везде. Он покрыл все поле классики». — «Я бы пред­почла орган». Он пытливо посмотрел: «Вы — себе или по какой-то необходимости?» — «Мы ставим спектакль о гаданиях. Сперва, должно быть возвышенно, торжествен­но, страшно. Потом весело и смешно». — «Тогда внача­ле действительно подойдет какая-нибудь фуга для орга­на». На всякий случай он объяснил: «В фуге идет повтор одной темы, и он развивается разными голосами». Через час я уходила с пластинками и с чувством приятной но­визны. Скоро будни стерли чувство. В канун двадцать третьего февраля опять понадобилась музыка. Я знала, к кому идти. Он узнал меня. Простая и безыскусственная улыбка излучала тепло. Необходимость в музыкальном сопровождении вновь свела нас перед Восьмым марта. В этот день он пригласил меня на свидание. Мы не пошли ни в кафе. Ни в кино. Просто гуляли по улицам и гово­рили. Порхали невидимые золотые колибри. Без устали носили слова от губ к ушам.

Мы встречались полтора года и сыграли свадьбу. За перестройкой наступило тяжелое время. После многих испытаний муж был вынужден заняться торговлей юве­лирными изделиями. Однажды, когда на столе вдруг по­явились бархатные коробочки с украшениями, я вспом­нила, как когда-то давно, в «другой жизни», я отодвину­ла от себя золото и камни. Теперь они вернулись, навязанные обстоятельствами. Меня беспокоила смут­ная, непостигаемая связь. Мы можем отказаться от того, что нам предлагается. Но предлагаемое не отказывается от нас».

Фуга Влидимир Финогеев

На левой руке линия Влияния глубока и заметна.

Она входит в линию Судьбы (рис. 4, л. Влияния — желтый; л. Судьбы — синий).

На линии влияния мы усматриваем уголок (рис. 4 — оранжевый).

Данный рисунок представ­ляет определенный характер влияния Меркурия.

В этом случае партнер обладает любопытным качеством: на­клонности к торговле сочетаются с интересом к духов­ным вопросам.

Нестандартный знак Солнца (рис. 4 — красный) репрезентирует тягу ко всему творческому и прекрасному.

 

Финальный заплыв

Финальный заплыв_Владимир Финогеев

Первый раз меня утопили в ванночке. Мне было несколь­ко месяцев. Меня помы­ли и должны были выти­рать. Бабушку подвела немощь: я вывернулся у нее из рук, плюхнулся в мутную воду и захлебнулся. Все страшно перепугались и давай стучать меня по спинке, и будто бы от этого я пришел в себя.

 

Финальный заплыв



В шесть лет я увя­зался за Николаем, стар­шим братом, рыбачить. Ему уже было двенад­цать. Мы сидели на мостках. Брат насаживал червя и бросал снасть в воду. Я крутился рядом и канючил: «Дай я наживлю, дай я». Брату это на­доело, и он протянул мне крючок и червя. По его рассказу, я вдруг испугался, отшатнулся и рух­нул с мостков вниз. Брат, видя, что я, истошно во­пя,   барахтаюсь   внизу, протянул мне весло. Но когда я схватился, он не удержал его, и оно треснуло меня уключиной по голове. Я ушел под воду. Брату пришлось замочить свои штаны.                 Узнав об этом, отец сказал, что надо учить меня плавать. Отец был сторонником радикаль­ных методов. Моих братьев он бросил с лод­ки, и они поплыли. Так он поступил и со мной, но я пошел ко дну. Отец сильно разочаровался. Говорил, что толку из меня не будет. Когда мать спра­шивала почему, он отве­чал: его братья только по одному разу свалились в погреб, а этот — два. Он умолчал о том, как он учил меня плавать. Мать в свою очередь утаила от него, как я загремел в от­крытый люк.
Я возвращался с бидо­ном молока и вдруг услы­шал над головой стрекот мотора. Поднял голову и увидел низко летящий «ку­курузник». Это было диво. Я смотрел вверх, продол­жая идти, и очередной шаг был в пустоту. До сих пор не могу определить охва­тившее меня чувство. Во­сторг с ужасом, и не пони­маешь, что происходит. В первую секунду показа­лось: я лечу вверх, к само­лету. Теперь я думаю, что так, наверное, приходит внезапная смерть. Яма была неглубокой — я лишь ободрал локти и вы­купался в молоке.
После «учебного» уто­пления с лодки, я поклял­ся, что научусь плавать. Пошел в секцию и к со­вершеннолетию стал ма­стером спорта. Долгое время жил с ощущением, что утонуть невозможно. Но жизнь оказалась раз­нообразнее. Прошло много лет, я поехал в тyp-поездку в Индию. Оста­навливаемся в одном городке на побережье океана. Под вечер выхожу поплавать. На берегу ни­кого. Направляюсь к во­де. Путь преграждает ин­диец в униформе, что-то говорит и при этом не да­ет войти в воду. Я смек­нул: интересуется, умею ли я плавать. Не волнуйся, говорю, все о¢кей. У меня метр девяносто. Он мне по пояс будет. Я его приподнял, отодвинул в сторону — и в волну. Пла­ваю себе, наслаждаюсь водичкой. Оглянулся — батюшки, а берег метров на двести отодвинулся. Поворачиваю обратно. Гребу, гребу, а полоска огней становится все меньше и меньше и как-то влево сдвигается. Что, думаю, за чорт? Врубаю мастерскую скорость. Эффект — ноль. Берег все дальше, и уже кругом — чернота. Тут я взвыл от страха. Понял — уносит в океан. Орал так, что голос сорвал. Потом — бессилие и апатия. По­том галлюцинация: яркий свет и удар по голове. Оказалось, меня искали на лодке и в буквальном смысле наехали».

Финальный заплыв Влидимир Финогеев

Рассмотрим комбина­цию признаков, отвечаю­щих за хронические проб­лемы на воде и на тверди. Прежде всего, это признак 270. Он представляет собой крестообразную фи­гуру в полях 3—4, или в зоне Луны (рис. 1-2 и 3—4). Это один из при­знаков нарушения систе­мы самосохранения. О нем я уже рассказывал. По традиции его присут­ствие в данном месте оз­начает опасность утонуть. Действительно, если кро­ме него на руках отыщут­ся прочие нарушения, то вероятность такого ухода весьма высока. Кроме то­го, что у нашего героя про­исходили неприятности в водной среде, он, как мы видим, неоднократно травмировался и на суше. В этом ему «помогает» другое нарушение - круг в зоне Венеры, или в поле 1, признак 294 (рис. 5—6). Теперь взгляните на рис. 7—8. Так он выглядит на ладони правой руки наше­го персонажа. На его ру­ках есть и другие наруше­ния, но их недостаточно, чтобы крест в зоне Луны и круг в области Венеры стали летальными. Оба рисунка, однако, глубоки и заметны - неприятно­сти будут продолжаться. Руки могут дать полезный совет родителям. Прежде чем бросить ребенка с лодки в воду, нужно по­смотреть, а нет ли крестика в данном участке ладони. Достаточно и неболь­шого, чтобы возникли проблемы с обучением.
Известны случаи, им да крестообразные фигуры и зоне Луны исчезали после того, как обладатель нау­чится плавать. Неумение держаться на воде и побу­ждало систему самосо­хранения сигнализировать об опасности. Умение снимало проблему.  

Владимир ФИНОГЕЕВ

 

Если сердце верит

 

Если сердце верит

 


Если сердце веритЯ вышла замуж на-кануне Великой Отечественной войны за пейтенанта. В июне 41 -го эн ушел на фронт. Через месяц пришло единственное письмо. А потом принесли похоронку. Я взяла эе в руки, держу, читаю. Фамилия, имя, отчество — все совпадает. Но не верю. «Неправда, — говорю, — не могли его убить». Порвала и выбросила бумагу. Соседки на меня смотрят и с жалостью, и с испугом. Думают, что рассудок у меня помутился. Вскоре пришла повторная похоронка. Поначалу как иглой пронзило, но чувствую, сердце будто говорит мне: жив он, жив! Всю войну и еще год после не было о нем никаких известий. Потом, в 1946 году, получаю письмо. Пишет мне мой муж, что попал в плен, был угнан в Германию, там по лагерям маялся. Потом освободили их в 1945-м, и его переправили в лагерь для военнопленных под Воронежем. Написано сухо, никаких деталей. Но тогда слова лишнего не скажи. Все это знали. Собралась я, достала спирту, взяла два отреза материала, колбасы домашней и отправилась в путь. Приехала, разузнала все. Всех пленных проверяли, иных отправляли в Сибирь, иных расстреливали, некоторых отпускали. Муж мой себя никогда не умел защитить. Только о других пекся. Надо было его спасать. Я к одному начальнику, к другому, рассказываю, прошу, плачу. В общем, в конце концов выменяла мужа на спирт, материал и колбасу.
Вернулись мы домой и еще 40 лет прожили. Душа в душу. Потом он заболел и умер. Сначала я места себе не находила. Тосковала. Года через четыре вроде как отпусти-
ло. Подруги стали меня за одного старичка сватать. Вдовец, тоже воевал. А вдвоем-то все полегче. А я не могу через себя переступить, хотя понимаю, одной жить не сладко. Потом умер мой кавалер. У меня — хоть и грех это — как камень с души свалился. Никого мне не нужно, сердцу не прикажешь. Одна доживу. И отвел Господь».
Продолжим изучение линии брака. Сегодня рассмотрим знак 20 б. Знак представляет собой линию, которая в своем окончании или загибается вверх, как это показано на нашей цветной схемке руки (рис. 1—2), или сразу от истока энергично направляется к мизинцу. Такую фигуру вы видите на руке нашей героини (рис. 3—4). Традиционные исследователи обнаружили довольно много значений, скрывающихся за этим показателем. Начнем с
  общей трактовки, Сггак, линия с загибом или поднимающаяся кверху трактуется как невозможность вступить в брак из-за каких-то обстоятельств или нежелание делать это в силу каких-то внутренних причин. Например, человек не может вступить в брак из-за болезни, физического повреждения, или моральной травмы, или убеждений, в том числе и религиозных, также из-за стремления к целомудрию. Индийские эксперты подчеркивают, что подобные рисунки обнаруживаются на руках аскетов, отрекшихся от мира. Есть и такие наблюдения: человек с таким знаком состоит в браке, но интимная жизнь между супругами прекратилась по каким-то причинам, изложенным выше. По мнению других исследователей, есть некоторые различия в значениях между линией, загибающейся в окончании кверху, и прямой линией, идущей по направлению к мизинцу. Если линия с загибом отмечается на женской руке, на которой мало мелких линий — то есть глаз улавливает в основном только три линии: сердца, головы, жизни — то брак возможен, но партнер будет обладать замкнутым, нелюдимым характером и склонностью к насилию, которая в итоге приведет к разрушению брака, если не формально, то по сущест-
ву. Впоследствии из-за перенесенных страданий человеку с такой линией весьма трудно отважиться на новый союз.
Эта маленькая поперечная линия, которую мы пока будем называть линией брака, демонстрирует множество конфигураций и сочетаний (в некоторых индийских работах свыше 40), каждое из которых имеет свое значение. Мало-помалу мы познакомимся с ними.
  Владимир ФИНОГЕЕВ

Ценность неповторимости

Ценность неповторимости


Ценность неповторимости 12.12.02
Костер еще горел. Встал Виктор Кондратьевич. кармана выскользнул черный квадрат. «Ой, — я наклонилась, подняла, — это ваше, из кармана выпало. Что это?» Я протянула ему кожаный футляр. Виктор Кондратьевич сдвинул брови, сделал серьезное лицо. Но в глазах — огоньки. «Т-е, никому ни слова», — сказал он, осторожно оглядываясь. Это было смешно, потому что все были рядом и с любопытством смотрели на нас. Виктор Кондратьевич понизил голос: «Это карманная машина времени». В груди у меня сделалось сладко, но я ощущала подвох. «Как это?» — спросила я. Сама во все глаза глядела, как его руки достают что-то из футляра. Показались две матерчатые корочки, охватывающие стопку листов. «У-у, — разочарованно протянула я, — это же обыкновенная записная книжка». Взрослые рассмеялись. «А вот и нет, — возвысил голос Виктор Кондратьевич, — обыкновенная, когда в ней пусто. А как напишешь в ней чего-нибудь, сразу делается необыкновенная. Откроешь ее где-нибудь и сразу переместишься в прошлое. Вот, пожалуйста». Он раскрыл книжку и прочитал: «23 марта. Заседание научного совета». Он сделал паузу, обратился ко мне: «Сегодня, какое число?» «Девятое мая», — говорю. «А я раз — и мгновенно перенесся в 23 марта. Тут же в глазах зал, где мы сидим. Выступающие, и все что там было. Так-то вот». Я вздохнула: «Я думала: настоящая — сел туда и поехал в прошлое». Он потрепал меня по щеке: «К сожалению, с точки зрения науки настоящая машина времени невозможна».
Мама задумчиво сказала: «А я, если бы и была машина времени, никуда бы не отправилась. Во всяком случае, в прошлое — точно». «Почему?» — спросила я.
Мама вздохнула: «Был у меня такой случай в жизни... — она помолчала. — И я думаю сейчас, что исход его был связан с одной сказанной мною фразой. Скажи я по-другому, неизвестно, что бы со мной стало. Вот так прилетишь на машине времени в прошлое, станешь там собой, которой была, и чего-нибудь не так сделаешь — и все будет по-другому. Не сидели бы мы возле костра этого. Не вышла бы я замуж за папу. Не родились бы наши дочери. Вдруг тебя бы не было? А?» Мама обняла меня. Все крепко призадумались. Я тоже: как это меня бы не было? Я спросила: «Ма, а что это за случай, и какая фраза тебя спасла?»
«Сейчас думаю, странно и смешно, что я могла так сказать, — начала мама, — В 45-м, после войны, я стала работать в комиссии по разделу флота Германии. Чуть не полтора года прожила за границей. Объездила пол-Европы. И в Германии была, и от Англии до Норвегии проехала. Везде к нам, русским, хорошо относились. Просто обожали. Был какой-то необыкновенный подъем. Все чувствовали, что начинается новое время. Новая эпоха. Возглавлял комиссию зам. наркома морского флота. Замечательный был человек, образованный, умный, деликатный, но где надо и нажать умел. После того как мы выполнили нашу миссию, вернулись в Москву. И как тогда бывало, вместо награды этого нашего руководителя взяли под стражу. Меня несколько раз вызывали на допросы. Измором брали: с утра до вечера задают одни и те же вопросы: «Куда он ездил? С кем встречался ? Были ли у него друзья среди иностранцев? Говорил ли он с ними один на один ? Получал ли от них вещи, деньги, письма?» А надо сказать, этот мой руководитель был человек дальновидный: один никуда не ездил, никаких встреч наедине. Всегда вызывал переводчика, меня то бишь. Я составляла запись беседы. Он подписывал. Все на виду. Ничего предосудительного не делал. А следователь знай свое гнет: «Какие разговоры вел? Отсутствовал ли по ночам?» Или вдруг огорошит: «А вы знаете, что он работал на английскую разведку?» Потом совал бумагу, ручку: «Пишите все, что знаете». Пишу. Он бумагу в стол. Потом опять вопросы. Потом опять пишу. Наконец я вспылила: «Сколько можно одно и то же спрашивать?» Он рассердился: «Вы об этом пожалеете». Выбежал из комнаты. Долго его не было. Потом заходит и говорит: «Вас хочет видеть министр». А министром тогда был Абакумов. Мне сделалось страшно. Повели меня по коридорам. У меня ноги подкашиваются. Входим. Огромный кабинет. Стол из орехового дерева с зеленым сукном. Портрет Сталина на стене. Откуда-то выходит высокий, широкоплечий интересный мужчина. Одет в штатское. В хороший, дорогой коричневый костюм. Сесть не предложил. Сам тоже стоял или ходил. Потом оперся задом о стол, полусел. Принялся задавать те же вопросы, что и следователь. Но как-то более умно, что ли. Я отвечаю пращу: не видела, не знаю, ничего такого не было. Видимо, я говорила не то, что ему было надо. Он стал злиться. Сжал скулы, вдруг прикрикнул: «Да вы знаете, где находитесь и с кем говорите?! Я сейчас нажму кнопку, вас отведут в подвал, посадят в камеру, и никогда вы оттуда не выйдете. Сгниете заживо!» Меня ужас охватил. В голове заметались мысли. Одна другую теснит. Не знаю, что делать. Как себя вести. Что говорить. И вдруг с кончика языка фраза слетает — не знаю откуда она взялась, как туда попала — не объяснить. Помимо меня в одну секунду вылетели слова. Мама умолкла. Все зашевелились. Я подергала маму за рукав, заторопила: «Ну, что же ты сказала?» «Да глупую, невозможную вещь. Я выпалила так же громко, как и он: «Но так нечестно!» Вот что я прокричала. Нечестно! И все, и ничего больше. Абакумов, помню, рот приоткрыл. Оторопел. Потом что-то у него пронеслось по лицу. Он поманил следователя и сказал: «Освободите ее». Меня вывели наружу и больше не вызывали».

Ценность неповторимости Цикл статей Вл. Финогеева

Мы изучаем корреляты судьбы родителей на руках ребенка до его рождения. В рамках метода фиксированных позиций линия матери следует после линии отца, если идти от радиального края к ульнарному, т. е. двигаться от стороны большого пальца к ребру ладони (рис. 3—4, линия матери — синий, линия отца — зеленый). На линии матери есть прямоугольное образование (рис. 4 — красный) — знак участия в судебных процессах и разбирательствах.
Владимир ФИНОГЕЕВ

Другая помощь

 

«Мы жили на даче. У ребенка три недели температура то повышалась, то падала. Вчера градусник показал 39, сбить температуру не удавалось. Я не знала, что делать. Муж уехал в командировку в Италию. Одной ребенка вести трудно, девочка не могла самостоятельно двигаться. Перед сном прошептала: «Господи, что делать, ехать в город или нет? Дай мне знак». Утром я проснулась с флюсом на щеке. Надо ехать. Я позвонила приятелю, он приехал на катере, перевез нас в город. Вызвали врача. Врач-женщина говорит: «Я не слышу левого легкого. Дыхания слева нет. Надо бы госпитализировать. Но вы ведь не отдадите в больницу такого ребенка?» Я покачала головой. «Пишите отказ». Ушла. Я встаю на колени, долго молюсь: «Господи, помоги». На следующий день пришла та же врач с заведующей. «Подозрение на плеврит. Надо в больницу». Они недоговаривали чего-то. Мы приехали. Сидим в приемном покое минут сорок. Дочери плохо, она бьется в моих руках. Входит врач: «Кто здесь в реанимацию?» До меня не доходит, что это мне. Я озираюсь по сторонам. Врач говорит: «Мамаша, вы чего, не видите, она умирает». Сердце обдало холодом. Дочь забрали в реанимацию. Я просила разрешить мне быть с дочерью. Отказали: «Нельзя». Я говорю: «Вы видите, это особый ребенок, я должна быть рядом». — «Не волнуйтесь, справимся». Выходит реаниматолог, говорит: «Двустороннее воспаление легких». Я спрашиваю: «Откуда вы знаете, ведь снимки не делали». — «Нам и так видно». Невидимая сила заставляет меня действовать. Я звоню знакомым, друзьям, подняли всех. Договорилась сделать рентген. Приехали с переносным рентгеновским аппаратом. Но, чтобы проявить снимок, надо ехать в другую больницу. Поехали, выяснилось: снимок не получился. Возвращаются, делают повторно. Едут проявлять, опять получилось плохо, не ясно. Смотрели, смотрели, заключили: «Плеврита нет. Ничего страшного». До понедельника будут колоть антибиотики. Я говорю врачу: «Что-то не то. Странный цвет лица, зеленоватый, гнилостный. Это лицо другого человека». — «А что вы хотите, ребенок в таком состоянии». Я приезжаю домой страшно подавленная. Звоню одному целителю: «Мне плохо. Меня к ней не пускают. Я не могу ничего сделать». Он говорит: «Если ты борешься с болезнью, ты получаешь болезнь. Вот когда ты придешь, чем ты с ней будешь делиться, своей болью, горем? Ты думаешь, ей это надо сейчас? А ты поделись радостью, любовью. Постарайся быть в гармонии с ситуацией. Не обязательно быть с ней физически, будь мысленно. Представь, что ты с ней в палате». Я села на стул. Сказала сыну, чтобы к телефону не подзывал. Закрыла двери. Сомкнула веки, представила, как иду по коридору больницы. Это получилось быстро, легко, ясно вижу неровные бежевые стены. Приближается дверь палаты, вдруг я не вошла, а оказалась в палате. Вижу: возле кровати стоят три фигуры. Возле изголовья старушка в платочке, глаза закрыты. Рядом с ней, немного наискосок, старик с седой бородой. Одежда на нем из холста — белая рубашка холщовая без ворота. Третий, знаю, что молодой, но кто — не разбираю. Фигуры будто полупрозрачные. Они все над дочерью как бы нависли и делают такие движения руками, будто счищают грязь. Потом смотрю: у женщины что-то в руках. Я про себя спрашиваю: что у нее в руках? Пригляделась, она держит легкое, и я знаю, что это левое легкое. Легкое лежит в обеих руках, в пригоршне. Выражение лица грустное. Из ладоней и пальцев струится тихий свет. Легкое — розовое, чистое. Глаза женщины по-прежнему закрыты. Вот что я видела. Утром прихожу в больницу. Возле крыльца стоит машина «Детская реанимация». Выходит врач с пачкой сигарет в руках. Я спрашиваю: «К кому детская реанимация? К моей девочке?» — «Подождите, вам все скажут», — говорит он, скрывается, уходит назад внутрь. Я обхожу здание больницы с другой стороны, подхожу к черному ходу. Тот же врач уже там, курит. Я вновь: «Это к моему ребенку приехали?» Он нехотя отвечает: «Нет, это к другому, к мальчику, вдохнул инородное тело». Но меня начинает колотить, я чувствую, это к моей девочке. Выходит другой врач, садится в реанимационную машину, я к нему. Он рассказал: «К девочке приезжали, у нее острый плеврит, сделали операцию, откачали полтора литра гноя».

Я вхожу, она лежит, вокруг сердца тревожно, внутри — покой. К дочери вернулось ее прежнее лицо, только она очень уставшая и взрослая. Из бока трубка торчит. У меня ощущение, что бабушка еще в палате. Стоит, руки скрестив. По стечению обстоятельств, мальчик вдохнул инородное тело, но его привезли в инфекционную больницу, оттуда вызвали дежурного врача, случайно это оказался главный хирург. Ему сказали, надо еще заодно посмотреть девочку. Левое легкое не дышит. Он спрашивает: «Где сердце прослушивается?» Они говорят: «Справа». Он взял с собой катетер, знал, что уже из-за гноя легкое выдавило сердце вправо. Счет шел на минуты.

После врачи рассказали: «Вот что странно. Левое легкое должно сплавиться, а оно оказалось целым, у нее хорошее левое легкое. Это невозможно. Обычно оно сгорает. Его как кто закрыл, взял в карман».

Потом перевезли дочь в реанимацию торакального отделения. Там врач сказал: «Рано радуетесь. Пневмоторакс должен быть. Хорошо, если только одно легкое взорвется». Я слушаю и плачу. Вышла из больницы, звоню сыну. Он говорит: «Мать, стой на месте, я сейчас приеду». Приехал. Говорит: «Поехали домой». Я качаю головой: «Нет. Мне надо в храм». Отправились туда. Но я не в сам храм пошла — в часовню. Рядом. Она маленькая. Мне там хорошо. Про себя думала: поставлю свечу умершим, чтобы молились за дочку. Подхожу к кануну. Зажигаю свечку. Поднимаю глаза и вижу эту бабушку. На иконе. Она в том же платочке, и глаза ее закрыты. Что-то в голове как бежит, но никак не добежит. Я спрашиваю женщину: «Кто это?» Она глянула с презрением: «Это Матрона». Как она сказала, я тут и узнаю ее. Боже мой! Как же я не узнала ее, конечно! Матрона. Перевожу взгляд на соседнюю икону. На ней тот самый старичок с бородой. Я не стала спрашивать, узнала его — Серафим Саровский». Позвонила подруге в Москву: «Сходи к Матроне». Она все поняла: «Еду». Через несколько часов прислала эсэмэс:

«Подходим». Через пять минут еще одно эсэмэс: «Проси». Я упала на колени, молилась и благодарила Матрону. Дочка поправилась очень быстро. С легкими ничего не случилось».

хиромантия практика, Влидимир Финогеев

На линии ребенка в начале и конце наблюдаются прямоугольные образования и круговые фигуры (рис. 4, красный, линия ребенка — оранжевый). Прямоугольные рисунки — выражение вероятной травматической ситуации при родах, кружочки — повреждение головы. Прямоугольное образование на окончании линии — выражение нездоровья в целом. Дело не в плеврите, который закончился благополучно, есть более сложные нарушения. Но мы не одиноки, чудо не только внутри, оно и вне нас.

Дополнительная информация