Без шансов

Без шансов

Владимир Финогеев

7 Дней

«Ночь, начало первого или около того. Сворачиваю с освещенной улицы на узкую темную дорожку. Фары выхватывают металлические бока гаражей, плиточные фасады домов. Несколько тесных поворотов и проулков. Дома расходятся, обозначается широкая площадка. Место более оживленное. Стоит несколько машин, ходят люди. Подъезжаю к шлагбауму. Сигналю. Шлагбаум, дергаясь, поднимается. Ставлю машину на свое место. Из будки выходит охранник. «Здравствуйте». — «Доброй ночи». — «Все в порядке?» — «Вроде бы». — «До свидания». — «Спокойной ночи». До дома минут десять идти. Чтобы не ходить, я ловлю машину и прошу довезти, ехать две минуты. Я вышла. Сделала несколько шагов, вижу: медленно едут «Жигули». Поднимаю руку. Она тормозит. Стекло водителя едет вниз. Я наклоняюсь: «Подбросите? Тут недалеко». — «Садитесь». Я не заметила, что в машине сидел еще один человек. Я села на переднее сиденье. Мы тронулись, отъехали со света. Вдруг задний больно схватил за волосы, другой рукой схватил сумку. Я стала сопротивляться. Не пускала сумку, укусила его за руку. «Убью!» — разъяренно гаркнул тот. Вырвал сумку. Мне не удавалось освободиться. Они подъехали к дому. Они знали, где я живу. «Что вам нужно?» — «Ключи давай от подъезда и квартиры». — «В сумке». Задний швырнул сумку водителю, тот стал рыться, нашел ключи. «Деньги в квартире есть?» — «Нет». Это была правда. Один остался держать меня, другой пошел в дом. Казалось, прошла вечность. Потом хлопнула крышка багажника. Водитель вернулся. Они отъехали от подъезда и высадили меня. «Верните мне ключи, паспорт и права на машину», — потребовала я. Я дивилась своему хладнокровию. Я не испытывала никакого страха. В животе был кипяток, но не страх. Они вернули. «Позвонишь в милицию — убьем!» Я пошла домой. Поднялась в квартиру. Они забрали одежду, украшения. Я позвонила в милицию. Начались разные процедуры, в результате многонедельных усилий ничего не было найдено. Тогда я рассказала одному приятелю, он работал в ФСБ. «Расскажи поподробнее». Когда я упомянула, что они знали, где я живу, он сказал: «Ну вот и попались, голубчики». Действительно, их нашли довольно быстро. Был суд, их посадили. Второй случай произошел спустя семь лет. Я уже жила в другом месте. Схема та же. Я возвращаюсь около двенадцати ночи. С вечеринки в ресторане. Она была посвящена моему дню рождения. Это была не первая вечеринка по этому случаю. Около двух недель я устраивала небольшие празднества, приглашая те или иные группы знакомых. Мне надарили всяких подарков, в том числе и деньгами. В сумочке было две тысячи баксов. Я ставлю машину на охраняемый паркинг. До дома триста метров. Сначала надо идти по большой улице. Там полно магазинов. Потом надо свернуть в узкий проход под аркой между домами. Обычно по улице фланирует народ. В этот раз никого. Я шла. Возникло щекотливое чувство в спине, я оглянулась. За мной двигался молодой человек. Я уже подходила к повороту в арку. Мне не хотелось туда поворачивать. Я остановилась перед витриной магазина, стала рассматривать платья. В отражении я видела, что парень замедлил ход, будто чего-то ждет, потом он все-таки пошел вперед. У меня было смутное чувство, что он тут неспроста. Но я устала, мне хотелось спать. Я отмахнулась от предчувствия. Тем более что парень удалялся. Я юркнула в арку. Это был длинный проход, который вел во двор. Я уже почти прошла арку, когда он вбежал в нее. Я ускорилась. Он догнал, сбил с ног. Я подняла голову, спросила: «Э, подожди, чего тебе надо?» — «Деньги давай!» — «На», — протянула ему сумку. Он схватил ее. «Там внутри деньги, только отдай мне ключи и документы». Он раскрыл сумку, вынул деньги, вернул мне сумку. Убежал. Я встала, отряхиваюсь. Пошла по дорожке к дому. Навстречу идет блондин. Останавливается передо мной: «Что случилось?» — «Вон, напал, забрал деньги». — «Вот отморозок. Надо позвонить в милицию. Телефон у вас есть? Он его не забрал?» — «Вроде нет. — Я открыла сумку, стала искать. — Вот он». Я вытащила телефон. В этот момент я увидела, что правая кисть парня блеснула металлом. Это был кастет. Я как бы увидела вперед свернувшую дугу и отдернула лицо. Он ударил меня по носу. Я пыталась увернуться, лицо уже двигалось назад. Кастет, конечно, догнал. Как потом сказал врач, это спасло мне мозг. Если бы я не отвела лицо назад, удар мог быть фатальным. Нос был сломан, смят. Хлынула кровь. Парень вырвал из руки мобильник, не торопясь, ушел. Чудом я вспомнила, что у меня на глазах линзы. Я чувствовала, поврежден левый глаз. Я вынула линзу. Вовремя! Через несколько секунд глаз закрылся. Потом были операции, пластика. Каждая секунда врезалась куском стекла. Два месяца боли. Я не могла спать, есть. Я, конечно, заявила в милицию. Результат был отрицательным. Ну и пусть. Если светские законы не действуют, начинают работать невидимые. Кто может остановить карму? У них нет шанса. Ее тигр уже отправился по следу. Я им не завидую».

На правой руке имеются признаки снижения безопасности. Есть локальный подъем гребневого рельефа, отнесенный к подразделению А2i. На отпечатке этот признак выглядит как темные точки. Интерпретируется как столкновение с агрессивными людьми. Если данное нарушение находится на какой-нибудь первостепенной линии (рис. 4, точечный подъем рельефа в красном круге расположен на линии жизни — зеленый), то при этом возможны физические травмы. Травматизм выражен также нарушением группы В. В нашем примере это компенсированный (это означает, что раз разрыв закрыт линией, на рис. 4 — это дополнительная линия жизни — желтый) разрыв линии жизни. Есть нарушения группы С — треугольники на линии головы (рис. 4, треугольники — оранжевый, линия головы — синий). Наконец есть еще один признак, который выражает нападения людей. Кожный рельеф приподнят таким образом, что формирует фигуры, похожие на человеческие. В нашем случае таких фигур две (рис. 4, выделено черным). Этот признак отнесен к группе А2е.

Географический параметр

Географический параметр.

«Дело происходило довольно давно. Как-то судьба под предлогом служебной командировки забросила меня в одну из республик нашего славного Союза. Дня за три я разрешил служебные проблемы и оставшийся день посвятил ознакомлению с достопримечательностями. Шел, куда глаза глядели и куда ноги несли. Забрел в какой-то местный музей. Посетителей не было. Меня скорее привлекала прохлада, которую предлагали просторные залы, нежели экспонаты. Сейчас не могу отыскать в памяти ни намека на то, что это был за музей. Помню лишь, на каждом шагу висели желтые стенды. Они красочно повествовали, какое умопомрачительное количество тонн хлопка было собрано в такой-то год и сколько будет собрано через год и т.д.
Я послонялся некоторое время, уходить почему-то не хотелось. Что-то меня удерживало. Что — не знаю. В углу заметил стайку девушек, которые, судя по одинаковой одежде и каким-то значкам на лацканах, очевидно, работали в музее. Подхожу вальяжно и прошу втолковать гостю из Москвы, что к чему в этом храме труда и доблести. Одна девушка сказала: «Твоя очередь, Нина». Встает девушка. В этот самый миг меня пронзила боль в сердце. Господи, взмолился я, зачем ты создаешь такую красоту и мучишь нас грешных? Описывать не берусь. Недоступно. Вся восточная цветистость будет уместна. И глаза как звезды, и кожа как персик (по-нашему, кровь с молоком, правда, с топленым) и прочая и прочая. Потом я превратился в воздушный шарик с ниточкой. Намоталась ниточка на пуговицу ее платья, и я полетел за ней, мотаясь из стороны в сторону и сладко думая, черт меня дернул зайти в этот музей. Минут через пять шок выветрился, но это не прошло бесследно для моей психики. Я начал сыпать банальностями типа, не понаблюдать ли нам восход солнца из окна моей гостиницы. Но недолго. В ее глазах заработали две маленькие фабрики по производству колючей проволоки. Пришлось идти в обход. Я стал проявлять бурный интерес к экспонатам музея, национальным обычаям, традициям и выразил готовность немедленно приступить к изучению местного наречия. Все тщетно. Ни свидания, ни адреса, ни телефона. «Титаник» нашел свой айсберг. Я вложил ей в руку свою визитную карточку и понуро вышел из музея, не сомневаясь, что карточка уже лежит в ближайшей мусорной корзине. Прошел год. И вдруг звонок: «Это Нина, помнишь? Я в Москве».
Помню ли я?.. Давление пара достигло критической отметки. Поршни организма заработали с бешеной скоростью. Меня приподняло над землей, и мы «левитировали» две недели, пока Нина была со мной. «Почему ты была так сурова тогда? — допытывался я. — Восточные тонкости?» «Нет, — отвечала она, — там я была замужем». — «А здесь?» — «А здесь — Москва...»

Географический фактор Цикл статей Вл. Финогеева

Присмотримся к знаку 43 (рис. 1 —2).
Данный признак из реестра линий Влияния.
Находится в тенарной области (зона Венеры) и, как правило, представляет увлечения и связи, но также и брак.
Обратите внимание: линия начинается словно ниоткуда.
То есть она не вытекает из складки большого пальца (линии Жизни), как это подобает правильным линиям влияния.
Между нею и линией Жизни расположился очень любопытный признак, называемый пробелом.
То, что пробел имеет какие-то значения и вообще может их иметь, вызывает восхищение и у ценителей хирологии.
Ведь подумать — пустое место.
Ноль. Дырка от бублика.
Но, оказывается, тут бездна смысла.
Рука ничего не пишет просто так.
Какая экономия средств выражения, и какое мастерское использование каждого миллиметра кожи?
К этому замечательному показателю мы будем не раз, обращаться в ходе нашего исследование рук.
Сегодня рассмотрим только две интерпретации, которые и проиллюстрированы нашим примером.
Начало линии Влияния означает начало связи.
Пробел в данном случае дает сведения о партнере.
Первое - объект увлечения замужем или женат.
И второе — пробел показывает, что этот человек живет в другом городе.
Или стране (рис. 3—4).
Просто, точно и информативно.

 

Иллюзорный остаток

 

Иллюзорный остаток.

 

«Надо же, совершенно не испытываю тяги к оружию. Во всяком случае, ничего патологи­ческого». Мать смотрела непонимающе: «А почему ты должен испытывать тягу?» — «Ну как же? Ты сама рассказывала». — «Что я рассказывала?» — «Во мне тогда было шестьдесят сантиметров роста и полпуда весу. Помнишь, чтобы покормить меня, ты забира­лась в оружейный шкаф». Мать рассмеялась: «По­мню, как не помнить. Жили тесно. Казарма, солдаты, поневоле спрячешься. Тогда прятались. Не то, что сейчас». «Я и говорю — кругом предметы настоящей мужской работы: автоматы, карабины, гранаты». «Да какое там, — мать рассмеялась опять, — шкаф пустой был». «Да? — я почесал затылок. — Все равно когда-то они там стояли и потом — запах ружейного масла. Нет, нет, должен был впитать с молоком матери. А почему-то не впитал».

Я отошел к окну. На площади, вытянув руку, сто­ял высокий человек. Из камня. Рука длиннее, чем нужно. Дабы подчеркнуть важность пути, направле­ние которого указывала рука. Теперь выяснилось: это был памятник. Просто памятник, а не указатель. За исполинской фигурой открывалась набережная, за ней — река. Высокий противоположный берег. Слева белеют строгие здания монастыря.

Я вернулся к столу. Мать пила чай. Я сел: «Не знаю, утром вспомнился кусочек детства. Будто увидел. Про­крутилось в голове, как в кино. Отец застегивает пуго­вицу у горла. Оправляет ремень с кобурой. Вытаскивает пистолет. Чем-то щелкает. Я в это время лежу за поро­гом, подглядываю. Играю в шпионов. Прячусь от отца. Отец выходит, поправляет на ходу фуражку. Потом как по волшебству переношусь в казарму. Солдаты моют пол. Я мешаюсь под ногами. Со мной обходятся терпели­во: все-таки сын начальника. И тут же вижу себя в ка­ком-то корыте. Корыто волоком тащится по земле. Оно привязано к сизому дыму. В корыте полно народу. Жирная, хлюпающая глина по краям корыта». «Да ты все спутал».

— «Нет, подожди, сейчас. Мы скользим в корыте по жидкой грязи. Это я хорошо помню. Я реву. Вокруг ме­ня черный колючий вихрь. Я в черном облаке. Лицо го­рит от боли. Мне жутко и страшно». «Да это комары», — удивляется мать моему виденью. Я поднимаю палец, боясь сбиться: «Погоди, погоди, я помню. Навстречу по дороге шла высоченная баба, у нее не было головы. Вместо — на плечах стоял белый самовар. А за спиной — метла. На нее набросились, сняли с нее самовар, он смялся, а у бабы образовалась голова с черной бородой. Самовар надели мне на голову. Я стал задыхаться и за­орал во все горло от ужаса». «Господи! — воскликнула мать. — Чего ты напридумывал. Это мужик ехал на ло­шади. Бесконвойник. За спиной у него был карабин. А на голове накомарник из белой марли. Его остановили, сняли накомарник, надели на тебя. А ты — орать. Ты был кроха совсем — ничего не смыслил». «Да как же, я все помню!» — «Ничего себе, помнит он! Ты все сме­шал. Из разных мест. Корыто действительно было. Так мы добирались до места в тайге, где лагерь располагал­ся. Отец был туда назначен начальником колонии. Вес­ной и осенью ни на чем не проехать. Большое металли­ческое корыто привязывалось к трактору. В корыте — скамейки, человек пятнадцать помещалось. Ехали ча­сов пять. Взрослые едва выдерживали, где уж детям». «Потом, смотри, это мне все сегодня утром припомни­лось. После корыта опять казарма, где полы моют сол­даты. Голые руки по локоть. Палки с темными тряпка­ми. Потом вдруг страшный шум. Барабанная дробь. Беготня. Солдаты раскатывают рукава. Бегут к зеленому ящику. Достают ружья. Сверкают клинки. Я бегу за ни­ми, пытаюсь схватить ружье. Мне не дают. Я ругаюсь на это чрезвычайно. Все выбегают на улицу. Бегут к воро­там. Ворота открываются. Справа и слева от ворот за­бор — аж до самого неба. Я хватаю палку — это мое ру­жье — и бегу за всеми к зеленым воротам. Тут у меня с ноги соскакивает тапка. Я останавливаюсь, роюсь кру­гом, ищу — не нахожу. Думаю: фиг с ней! Бегу в одной тапке, помню, как шелковая пыль просачивается меж пальцев. Натыкаюсь на закрытые ворота. Закрыл их солдат. Я набрасываюсь на него, требую открыть, про­пустить меня. Угрожаю. Сержусь. Наставляю на него палку. Ничего не помогает. Он непреклонен. Потом тут же вижу отца. Его, поддерживая, ведут солдаты. Одеж­да свисает белыми клочьями, лицо в крови, фуражки нет. Вот что я помню». «Ты смотри, — мать поднимает брови, — не думала, что ты помнишь. Бунт у нас слу­чился в колонии. Одного вора в законе приказано бы­ло в изолятор за провинности поместить. А зэки давай его прятать. Ну, отец и отправился на зону. Стал разби­раться. Там на них напала целая группа! Даже пистолет не успел вытащить. С ним было двое всего. Отбивались, да силы неравные. Часовой с вышки увидел, дал оче­редь. Охранную роту подняли по тревоге. А ты, значит, за ними увязался?!» — «Ну как же, на помощь батяне спешил». Я посмотрел ей в глаза: «Сильно их побили?» Мать сжала руки: «Да, серьезно. Если бы не подоспели солдаты, бог знает, что было бы».

Я отошел к окну. По реке против течения плыл се­рый буксир. Я спросил, не поворачиваясь: «А нако­марник, значит, просто отобрали у мужика?» Мать вздохнула: «Время было такое».

 Иллюзорный остаток По словам Финогеева 

Над линией Рождения обладателя (рис. 3—4, жел­тый) наблюдается большое прямоугольное образова­ние (рис. 4, красный).

Первые детские годы прошли в некотором смысле с ограничением свободы.

Ребе­нок жил в глухих местах при лагерях, поскольку отец назначался их начальником.

Линия матери проходит сквозь прямоугольную фигуру (рис. 4, синий).

Без права передачи

Без права передачи.

Через щели в шторах течет каша. Я приподнимаю голову, всматриваюсь: это не каша — это серое вещество рассвета. Опускаю голову. Голова шире подушки. Закрываю глаза. Под веками — нудная путаница. Прибой черных шаров-шлангов выталкивает обломки дня в мутных, дивных картинках. Меж ними сами собой ходят необъяснимые формы. Плавают мусором проблемы. Сознание расползлось муравьями. Я сшиваю края неизвестно чего. Не могу заснуть, нет сил встать. Я поднимаюсь, спускаю ноги на пол. Сижу на кровати, в глазах — горячие круги. Как прожить день? Это длится неделю. У меня ничего не болит. Я теряю силы, не сплю, еда не идет горло. Что со мной? Почему? Месяц готовлюсь к исповеди и причастию. Ежедневно подолгу читаю молитвы. Когда читаю, не чую тела, мне хорошо. Перестаю, возвращаюсь к нуждам дня — наваливается тяжесть на плечи. Мне плохо. «Боже, милостив буди мне грешной». Встаю на колени, произношу утренние молитвы. Выпиваю чашку чаю, одеваюсь, выхожу на улицу. Был май, за середину, восемнадцатое. Многослойные облака скрыли небо.
Съемки были непродолжительны, возвращаюсь домой, еще светло. Иду по улице. Вдруг резкая боль в правом бедре. Жаркая волна бежит по всему телу. Голова плывет. Боль не дает дышать. Что это? Откуда? Как? Смотрю на ногу, ничего не замечаю. Оглядываюсь — вокруг никого. Напрягаю волю, все силы, делаю шаг, другой, иду. «Господи, помилуй». Только бы работал лифт. Лифт работал. Вошла в прихожую, упала в изнеможении на банкетку. «Сейчас умру». «Кто там?»— доносится голос. «Мама, это я. Я сейчас». Мама болела, лежала, я ухаживала за ней. Стягиваю джинсы, осматриваю место. Маленькая кровавая ранка. Мне страшно. Это страх необъяснимости, непонимания. Откуда эта ранка? Мистика холодит сердце. Смазываю йодом. Иду к маме. Кормлю, помогаю подняться. «У тебя все нормально?» — спрашивает она. «Нормально, — отвечаю я. Тикает ранка в бедре. — Нормально, мама, все хорошо». — «Честно?» — «Да». После всех дел иду к себе. Черное вещество ночи струится в комнату. Тихо болит нога. Нудная, постоянная, тупая боль выматывает душу. Открываю молитвослов, негромко нараспев читаю, ухожу, убегаю от боли в ноге и от боли более глубокой, неосознаваемой, невидимой. «Владычице Богородице, воздвигни нас из глубины греховныя, и избави нас от глада, губительства... от тлетворных ветр, смертоносныя язвы и от всякого зла». Ложусь, сон смежает глаза. Сплю, кажется, пять минут. Просыпаюсь от боли в ноге. Молоточком стучит боль. Утро далеко-далеко, как вершина Эльбруса.
Одиннадцать дней боли. Я терплю, молюсь, прошу исцеления, хожу на работу, ухаживаю за мамой. Приближается исповедь, намеченная на 31 мая. Как выстоять службу, не представляю, нет сил. Тридцатого мая осматриваю больное место, слегка надавливаю. Вдруг — ужас— из-под кожи появляется черный столбик: что это? Мысли рванулись драконами — в ноге другое существо, загадочная, неизвестная сущность?! Искрами рассыпались страшные картинки конца, корчи, мук, развернулась черная бездна. Все выстрелом пронеслось. Надавливаю сильней — столбик растет, вылезает наружу. Дрожащими пальцами хватаю его. Тяну. Легко, как из масла выходит безобразная, ржаво-черная иголка. Вздох облегчения. Это иголка, всего лишь игла. Я всматриваюсь, она без ушка. Новая тревога, страх: неужели ушко осталось? Застряло в теле? Ощупываю, давлю, ничего не улавливаю. Надо идти в больницу. Кладу иглу в маленький пластиковый пакет с замком. Иду в травм-пункт, молю Бога, чтобы приняли, чтобы не было народа, чтобы работал рентген. Прихожу, коридоры пустынны, никого. Тут же принимает врач. Рассказываю врачу, показываю иглу. Он внимательно изучает предмет. Меня отправляет на рентген. Делают снимок. Инородного тела в ноге нет. Врач поджимает губы, качает головой: «Впервые в моей практике такой случай. Поставьте Богу свечку, что вы живы». Вновь земля уходит из-под ног. «Почему?» — «Могло быть заражение крови, через три дня вас не было бы в живых». Я вышла, терзаемая противоречивыми чувствами. Плавно на меня снизошло обновление. Я поняла, не сознанием, чем-то более широким, основательным, благодарность наполнила душу. «Господи, излечилась по слову Твоему!»
Утром тридцать первого пошла в храм. Взяла с собой иглу — показать духовному отцу и подругам. Иглу положила в пакетик, плотно закрыла замок, заклеила скотчем. Прошла исповедь, службу отстояла на одном дыхании. Причастилась. Ощутила прилив сил. Чувствую радость, умиление. Необыкновенное единение со всеми, кто находится в храме. Никакой боли в ноге. Нет и следа. Ощущение, что все это привиделось в страшном сне. После службы рассказываю о случившемся: «Сейчас покажу иглу». Лезу в сумочку, вынимаю пакетик. Пакетик закрыт, так же заклеен скотчем, только внутри ничего нет.
Я умолкаю, в голове нет мыслей, в голове прозрачная пауза. Исследую пакетик, дырки нет, лезу в сумочку, если игла вышла, то в кармашек сумки. Ничего. Немота склеивает губы. Как это понять? Куда она делась? Как игла вошла в тело, если рядом никого не было, как и куда она исчезла? Что же это было? Может, это было чудо для меня одной? Испытание духа. Опыт веры. Личный, только для меня».

Без права передачи

Повреждение правой ноги, по Д. Стояновскому, выводится пересекающей линией в основание безымянного пальца правой руки (рис. 4, зеленый).
В отношении чудотворного исцеления у нас есть некоторые затруднения.
Тема изучена недостаточно, у нас нет статистически подтверждаемых стигм.
Правда, в индийской традиции есть рисунок, выражающий помощь высших сил и их покровительство, он принимает на руке вид призмы.
Такой рисунок мы можем наблюдать в окончании восьмого поля (рис. 4, красный).

 

Декоративная причинность

Декоративная причинность

 

Была полуосень. Вместо светлого будущего уже лет пять предлагали светлое пиво. Я шел по улице. Было сухо, но зябко. Слышу сзади цокот каблучков. Женщина, решил я. И она торопится. Вскоре меня обогнала фигура в оранжевом плаще. Копна рыжих волос взлетала при ходьбе. Обе догадки были правильны. Это была девушка, и она торопилась. Куда может торопиться такая яркая девушка в такой яркий денек ? Я перевел взгляд вниз. Плащь был длинноват. Из-под него выглядывали красные туфли. Они довольно быстро уносили их обладательницу все дальше от меня. Интересно, какое у нее лицо? Но, видимо, этого так и не узнать. Девушка резко завернула вправо и исчезла в арке меж двух домов. Я услышал легкий звук, что-то упало и отскочило. Звук хоть и слабый, но не скомкан был на фоне стука каблучков. Красных каблучков. Я не видел, что упало. Но судя по всему — мел кое. Что бы это моем быть ? Шпилька ? Вряд ли: прическа, точнее ее отсутствие, этого не требовала. Монета? Нет, слишком глухо, нет звона. Батарейка от мобильника? Фантазия. Браслет? Не похоже. Отзвук пустоват для браслета. Кольцо? Маловероятно, чтобы кольцо слетало без самого пальца. Я остановился и огляделся вокруг. Метрах в трех от ожидаемого места я увидел красный шарик, бусина? Маленький предмет рдел как рябиновая ягода на ветке. Я наклонился и поднял. Это была пуговица. Первой мыслью было догнать девушку и вернуть потерю. Заодно увидеть лицо. Я заглянул в арку, девушка исчезла, и уже растаяло эхо каблучков. Лица не увидать. Еше пахло духами с тонким фруктовым ароматом. До этого мне не нравился такой тип духов. Теперь — иначе. Пуговица лежала на ладони. Я приблизил ее к глазам. На тыльной стороне была петля, на внешней — выпуклый цветок красно-желтого цвета. Цвета золота.Пуговица была небольшого размера, она отвалилась от платья или от блузки. Почему бы ей отвалиться ? У девушки много дел ? Некогда присматривать за одеждой ? Это связано с особенностями работы? Я пошел дальше, положив пуговицу в карман. Всего несколько секунд, а кажется, что жизнь меняется или должна измениться. Жизнь вдруг обрела значимость. Я пошел вперед, потом вернулся, прошел через арку. Двор был проходной. Я знал это. Мог бы и не возвращаться, ведь я живу рядом. Куда она могла торопиться?Дома я хорошенько рассмотрел пуговицу. Я взял лупу. На оборотной стороне по окружности шли повторяющиеся буквы, которые мне ни о чем не говорили. Лучше бы там был номер ее телефона и адрес. Пуговица лежала на столе, я смотрел на нее. От пуговицы через весь город тянулась тонкая нить к незнакомке. Но это была невидимая нить.Неделю или две жил с ощущением: что-то случится. Проходя мимо арки, замедлял шаги. Заглядывал внутрь, стоял пару минут, но девушки в оранжевом плаще не было. И духами не пахло. Иногда проходили женщины, редко, но у некоторых были красноватые волосы. Но на них были черные пальто и синие шапочки. Я провожай их взглядом. Не исключено, что у нее есть и другая верхняя одежда кроме оранжевого плаща и красных туфель.Через месяц чувства улеглись. Я не надеялся увидеть девушку. Может быть, она вообще живет в другом городе. Я посты пуговицу в кармане. Иногда я доставал ее, вертел меж пальцев, подносил к носу, запах духов был больше не ощутим, но в голове вспыхивал яркий осенний день, двигалась фигура девушки, и я слышал, как стучат по асфальту каблучки. Весной приятель пригласил на день рождения. Отмечали в ресторане. Было довольно много пароду, которого я не знал. Я толкался меж людей, не близкий и не чужой, отдаваясь потоку беспечного времени. Проходя мимо одного столика, был вдруг остановлен знакомым запахом. Я круто повернулся. Одиноко сидела девушка. Я пытался различить цвет волос, но в прыгающем свете это не удавалось мне. Волосы приобретали разные оттенки, от темного до соломенного. Она? Я посмотрел вниз, туфли на ней были черные, с золотой пряжкой. Я сел рядом. «Можно с вами поговорить?» — спросил я. «Конечно», — она приветливо улыбнулась. «Вы давно знаете именинника?» — Я смотрел на ее лицо, и оно мне нравилось. «Нет,— отвечала она, — я подруга подруги его жены». «Ага, — сказал я, потом добавил: — Олег». — «Простите?» — «Меня зовут Олег». — «А, извините, — она опять улыбнулась.— Ольга». «Ольга». — повторил я, и что-то приятное вдруг разухабисто проехалось по венам. «А у вас есть красные туфли?» — проговорил я. У нес немного дрогнула бровь: «Есть». — «А красное платье?» — «Пожатуй, и платье». — «А вы не теряли пуговицу?»Мне показалось, глаза ее расширились, выглядела она удивленной. Она покачала головой: «Нет, не теряла. На этом платье нет пуговиц, оно на молнии». — «Нет. я не имею в виду сейчас, а некоторое время назад, скажем, осенью. — Я полез в карман, потом в другой: — Вот такую пуговицу». Думай, сейчас я ее извлеку. Но пуговицы не было в кармане. Невезуха. Я был в другом костюме. Ольга смотрела на меня новым взглядом: «Вообще, я, конечно, теряла пуговицы. Но очень странно, что вы об этом спрашиваете меня и именно сейчас». Пожалуй, зря я про пуговицу, промчалась запоздалая догадка. «Вы знаете, что необычно, — продолжала Ольга, — неделю назад, я рылась в нижнем ящике письменного стола, искала одну бумагу, и со дна ящика вытащилась пуговица». У меня морозец пробежал по коже. Я вставил: «Красная, с золотым цветком?» — «Нет. обыкновенная, серая с двумя дырками. Но почему-то вдруг меня пуговицы заинтересовали. Я отправилась в библиотеку, хотела узнать побольше». — «И узнали?» — Я инстинктивно подвинулся ближе, словно перед открытием важной тайны. «Да, узнала». — «Что же?» — «Это очень интересно, оказывает-ся. пуговицы в Европу были завезены из Турции примерно девятьсот лет назад». — «Да что вы! Я думал. Европа их и придумала, и это было гораздо раньше». — «И я не ожидала. А как они в Турцию попали. я не нашла. Но в Европе случилась настоящая революция. Особенно для мужчин». — «Мужчин?» — «Да, они первые стали использовать пуговицы. Раньше всю одежду приходилось надевать через голову, а теперь она стала распашная. Это стало очень удобно. А двести лет назад вообще случился пуговичный бум. Пуговицы нашивали на одежду сотнями. Представляете? И каких только пуговиц не было: из драгоценных камней, из жемчуга, из дерева, из кости. Их покрывали стеклом, а под ним выставляли портреты, цветы, бабочек, шпанских мушек». — «Грандиозно», — отвечал я. Так мы познакомились и через год поженились».

Влидимир Финогеев Декоративная причинность

Иногда линия влияния может находиться на необычном месте. Вместо того чтобы сотрудничать (или не сотрудничать) с линией судьбы, она смещается в сторону линии жизни и, пересекая ее, устремляется внутрь поля 1 или зоны Венеры (рис. 4, л. влияния — желтый, л. жизни— зеленый). Этот показатель толкуется негативно. Отношения неустойчивы и обычно распадаются. Признак демонстрирует темпоральную симметрию. Иными словами, он работает дважды. Первый раз время его действия определяется по линии судьбы снизу (от основания ладони) — это возраст от 20 до 24. Второй раз — по линии жизни от 40 до 46 лет. Знакомство и отношения могут случиться как в 22—24, так и в 40—46 лет и заканчиваются разрывом.

 

Дополнительная информация