Горячая таблетка.

С утра встал на подъеме. Будто подкинуло от кровати. Втянуло в жизнь. В горле бравурные мелодии. В голове туча мыслей, энергичных, как осы. Солнце яркое. Весна. Круговорот радости в природе. Сел завтракать, включил телек, слушал новости, глядел в окно.
Поставил сковородку на огонь, кинул два тонких куска хлеба. Заварил чашечку кофе и, не выключая ТВ и периодически глядя в окно, принялся читать утренние газеты, которые купит вчера вечером. При этом мог бы стоять на одной ноге, другой — жонглировать кольцами. В нос вонзился запах горелого. Я — к плите. Над сковородой стоял сизый дым. Без гренок сегодня, без гренок, значит. Сел, отпивал кофе, ушами ел «баунти», глазами — газету. Как приходят такие решения, неведомо. В какой-то момент встаешь, берешь сковородку и ставишь в раковину. Встаю и беру. Мозг вскипает от боли. Я выпускаю посуду из обожженной руки. Сковородка беззвучно летит к полу. Потом удар, подскок, сгоревший хлеб выпрыгивает на пат, рассыпает черную пудру крошек. Зачем я это сделал? Линолеум плавится, рука полыхает. Ищу тряпку; подхватываю сковородку; швыряю в мойку. Сую руку под струю холодной воды. Поздно, зря медлил, надо было сразу.
В вагоне метро пробился в середину. Река народная прижала к девушке. Боком. Не могу голову повернуть и рассмотреть. А почему-то очень хочется, почему — не знаю. На следующей станции часть толпы схлынула. Мы оторвались друг от друга, поворачиваем лица. Она вскрикнула первой. У них реакции быстрее: «Ба! Лень! Ты!» «Я, — ответил я, — вот это встреча! Надо же». Марина улыбается: «Невероятно. Лет семь не виделись, и вот». «Десять», — поправил я. — «Неужели?» — «Точно. У меня все записано. Каждый день». Она взглянула понимающе, с доверчивостью и надеждой. «Тут, — добавил я и постучал пальцем по голове. «А у меня здесь», — она улыбнулась и прижала руку к груди. Мое сердце забилось. Я ухнул в прошлое. Нет, нет. выгребай назад, туда не надо. Я попытался вынырнуть. Надо вбросить какую-нибудь глупость и схватиться за нее как за круг «Ну вот, это подтверждает идею о том, что чувства менее подвластны времени, чем мысли». Она медленно, долго кивнула, потом оглянулась. Поезд ворвался на станцию.
Я стремительно летел во времени навстречу твердой точке, где надо будет принять решение. Но я чувствовал, что решение уже принято. А вдруг опять не получится? Ведь тогда не получилось. Некто во мне привел извинительный довод. Так сложились обстоятельства. Ей надо было уехать на учебу. Вот и все. «Мне надо выходить». — сказала Марина, глаза се были удивительны. Неужели и дм нее все может начаться сызнова1. Глаза были беззащитны. Таким бывает открытое сердце. В операционной. Решение прошествовало к моим губам, и я услышал собственный голос: «Махнем в театр сегодня»? «Сегодня — нет. Завтра?» — «О'кей. Завтра». Она шла к выходу, я за ней. Точка пройдена. Я вышел из вагона. Сзади схлопнулись двери. Она впереди, я — за ней. Обернулась: «Мне на пересадку». — «Я провожу». Ноги перебирали ступени. «У тебя телефон тот же»? «Нет,— отвечала она, повернула лицо ко мне, — и у тебя другой». — «Да. я переехал». — «Я тоже». — «Номер дашь?» — «Дам. Записывай». — «Я запомню». Она назвала номер. Наши ноги летели. Не понимаю, почему так быстро. Мы почти бежали. Я физически ощущал ее тело, замедленный, скованный взрыв в нем. Все было так близко-близко. И так сильно-сильно. Мы иногда касались плечами, и моя грудь ныла от неги. Я достал карточку и сунул ей в руку. Она на ходу положила ее в сумочку. Мы заскользили по мраморному полу. Поезд стоял. Была секунда тишины. Марина впорхнула в вагон. Я остался. Ее рука сжала мою. Поехали двери. Ударились друг о друга. Поезд унесся с невыносимым ревом. Я повернул обратно. Душа переполнена силами. Я еле сдерживался, чтоб не подпрыгнуть, не перевернуться в воздухе и не отбить чечетку на потолке. Но я катился понизу и улыбался помимо воли. Она позвонила на работу: «Мы пойдем в «наш» театр?»
— «Именно». — «В семь?» — «В семь». — «Я буду ждать».
— «Я приду».
Она пришла. На ней было бирюзовое платье, узкое в талии, но талия была уже. и платье не могло поймать ее. А бедра были широкие, и это мне нравилось.
Роман ворвался в жизнь, как поезд. Он длился неделю. Перед утром голова ее лежала у меня на плече. Я сам в себе падал, как в небе, внизу ждала сильная точка. Надо принять решение. «Марина», — сказал я, что-то будто схватило за сердце, — ее рука упала невесомо на мои губы. Сказала она тихо, но твердо: «Мужем моим ты не можешь стать». В этот момент солнце вошло в комнату, и все осветилось прекрасным светом. Ночь кончилась. У меня было чувство, что я опоздал. «Почему?» — спросил я. — «Ты слишком мало зарабатываешь и никогда не заработаешь, сколько мне нужно». Она встала. Оделась. Тщательно причесалась. В воздухе разливалась холодная жидкость. Я видел, как меняется ее лицо. Такого лица я не знал. Это было лицо иностранки. «Не провожай меня сегодня. Я позвоню». Я лежал, как снежный сугроб.
Она не позвонила. Я набрал ее номер. «Вас неправильно соединили, здесь таких нет», — ответил голос. В сердце уперлась ручка горячей сковороды, и там жгло не переставая. Звонок прозвучал через неделю. Я не знал, что подумать — голос был нежный, каким я его слышал всегда: «Я не понимаю, как мы оказались в одном вагоне. Это невозможно. Это невероятно настолько, что я почти уверена, что все — сон. Так не может быть. Не должно быть». После паузы, в которую я не мог войти, она сказала: «Я замужем, я живу в другой стране. У меня есть дети. Муж. Я не хочу ничего менять. Ты поймешь меня, ты такой же, как я, ты знаешь: есть долг и его надо исполнить. Прости за. — она не знала, как сказать, — за ту фразу... про деньги. Это неправда». Я все понимаю. Складки утюгом гладят, думал я. вслух сказах «Трудно расстаться, когда все хорошо. Ты хотела помочь. И это помогает».

Продолжаем тему отношений.
На правой руке героя линия Влияния имеет сложный вид (рис. 4. — желтый).
Линия сначала касается линии Судьбы (рис. 4 — синий), потом отходит от нее, потом стремительно приближается и через резкий угол удаляется вверх.
Это очень простой наглядный пример: жизненная история читается по конфигурации линии. Первоначальные непродолжительные отношения, отъезд возлюбленной, возвращение, встреча и вновь разлука.
Обратите внимание — линия Влияния также связана с линией Поездки (рис. 4 — зеленый).
Общая схема предсказана рукой заранее.

Теги:

Просмотров: 17 | Подробнее...

Теги:

Просмотров: 27 | Подробнее...

Бог в помощь.

«Я родилась в тяжелое время — в конце двадцатых — в Челябинской области. В 1931 году, когда мне исполнилось четыре года, мать вывезла нашу семью, спасая от раскулачивания.
Помню, как ехали в санях морозной зимней ночью через тайгу. Слышался приближающийся вой волков, мать что есть силы нахлестывала лошадь. Если бы мы не доехали до зимовья в глухом лесу, волки бы нас загрызли. Стая окружила деревянный домишко, звери скреблись в дверь и выли. Этот наш побег запомнился мне на всю жизнь.
После всех мытарств попали мы в Ташкент. Поселились у родственника в кладовке, потом начали строиться. Я с младшими собирала навоз и месила его вместе с глиной, а мама со старшим братом лепили из этого материала стены. Жили бедно, мать тянула нас из последних сил. Однажды в полном отчаянии мама решила свести счеты с жизнью. Она растопила печь и закрыла трубу. Выжили мы случайно: старший брат проснулся и вытащил всех нас на улицу. После этого случая мы долго болели.
Больше всех досталось мне. Врачи и не надеялись, что выживу. Потом навалилась желтуха, затем — тиф. Моя жизнь долгое время висела на волоске.
Я заметила, что если болела, то обязательно на полную катушку, правда, всегда находила в себе силы, поднималась на ноги.
Несмотря на частые и тяжелые болезни, я росла очень подвижной, хорошо училась, все схватывала на лету. Любое дело у меня спорилось.
Так продолжалось до 36 лет. А потом я стала ощущать, что внутренняя сила, которая мне всегда помогала, куда-то уходит. Как будто надобность в ней отпала: я и болеть меньше стала и не так тяжело. Да и смертельных опасностей в жизни больше не приключалось. Видимо, Бог вмешивается, когда человек сам справиться не может, а когда человек сильный, у Бога другие заботы».

Наша сегодняшняя история иллюстрирует признак 23 (рис. 1 — 2).
Эта линия имеет несколько названий.
Ее называют Марсовой линией, внутренней линией Жизни, параллельной линией, дополнительной тенарной линией, сестрой линии Жизни.
А про обладателя говорят, что у него двойная линия Жизни.
Издревле признак интерпретировался как исключительно благоприятный.
Его назначение — укреплять, усиливать, защищать, развивать линию Жизни.
А поскольку линия Жизни — это весьма многоэтажный показатель, то и дополнительная линия проявляет свое действие на разных уровнях.
В базовом плане линия Жизни представляет физическую и физиологическую устойчивость человека, силу сопротивляемости, общий запас жизненных сил, биологический потенциал.
В ней также кроются волевые инстинкты, половая активность, потенция, репродуктивные возможности.
Выше отмечаются психологическая стабильность и устойчивость, душевные качества, такие, как любовь, сочувствие, забота и прочее.
Линия Жизни сообщает о возможностях социального, служебного, профессионального, творческого, материального роста.
Она также участвует в сохранении тела и жизни, если человек оказался в опасной ситуации.
Если линия имеет нарушения или выглядит слабой, то вот тут-то и пригодится параллельная линия.
Она «ремонтирует» недостатки основной линии, сообщает дополнительную энергию для жизненной борьбы, возвращает линию жизни к норме.
Если Марсова линия сопровождает отличную или нормальную линию жизни, то владелец получает качества линии жизни в избытке.
Он становится незаурядной, необыкновенной личностью, обладающей магнетизмом, обаянием, талантом воздействовать на людей и покорять их сердца.
У него могучее здоровье, колоссальная активность и пробивная сила, и он может занять самое высокое положение в обществе.
На руке нашей героини дополнительная линия позволила ей преодолеть смертельные болезни, избежать серьезных последствий в опасных ситуациях (на ее линии жизни есть нарушения), получить высшее образование и продвинуться по социальной лестнице.
Линия есть на обеих руках.
На правой (рис. 3 — 4) линия заканчивается в возрасте 39 лет.
На левой — а 35. В этом еще одно свойство линии.
По мнению специалистов, когда она заканчивается, прекращается и ее действие.

Теги:

Просмотров: 26 | Подробнее...

Теги:

Просмотров: 31 | Подробнее...

Брутто

Я работала в универсальном магазине на Ленинском. К нам приходил постоянный поку­патель такого спортивного вида. Ну, как борцы сумо, крупный был, огромный. У него была косичка чер­ная. Черные смоляные волосы гладко назад зачесаны и собраны в косичку.
Все предлагал меня проводить после работы. А чего меня провожать, если мне пеш­ком дойти десять минут.
К нам он приходил потому, что это был один из первых тогда коммерческих мага­зинчиков. Один предприниматель в универмаге арен­довал помещение.

У него теперь большая фирма, мага­зин и рынок. Тогда это был магазинчик в магазине. Кто челночил, привозили туда свои шмотки. Аппаратуру, шмотки и так далее. Я сидела на комиссии. На при­емке, как в комиссионном магазине. Было все. Кроме продуктов.

Все, что тогда было дефицитно: американ­ские и английские сигареты, вино, техника, магнито­фоны, импортная одежда. Всякая всячина, бижуте­рия, сервизы. Пуховики. Ну, что везли, тем и торго­вали. Однажды вечером этот покупатель приперся в магазин уже под закрытие, чего-то мы с ним разговори­лись: давай я тебя привезу, давай я тебя отвезу.

Видимо, хотел, чтобы я посмотрела на его машину. У него был «Фольксваген»-автомат, очень большой. Я говорю: раз у тебя есть машина, то давай съездим в одно место по одному делу.
Мы поехали в один центральный магазин, он допоздна работал, там у меня был маленький биз­нес. Я сделала все, что мне нужно было, потом он довез меня до дома. Помог мне сумку поднять до квартиры.
Я говорю: «Спасибо, до свидания».
И здесь он сыграл. Схватился за сердце: «Чего-то мне плохо. У меня сер­дечный приступ». Я внутренне посмеиваюсь, не верю, слишком цветущий у него вид для сердечного приступа.
Открываю дверь: «Проходи, садись. Я сейчас «Скорую» вызову».
Он встрепенулся: «Не надо «Скорую». Сейчас пройдет. Я немного отлежусь и пойду».

Я сидела, ждала, ждала, пока он оклемается. Потом говорю: «Ну ладно, я тебе постелю на кухне, а утром ты отправишься». Ночь прошла мирно. Я у себя. Он на кухне. Утром я собира­юсь на работу, спрашиваю: «Ну, ты как?»
«Нормально, — отвечает, — мне лучше, все прошло». И он ушел.
Через неделю захожу в подъезд, стоит он, ждет меня с какими-то шмотками. Выяснилось, это он ко мне пе­реехал, принял такое решение. Я ему понравилась, он теперь знал, где я живу.
Правда, он так осторожненько сказал: «Можно я у тебя поживу некоторое время, сей­час пришлось отдать квартиру, как найду новую, пере­еду».
«Хорошо, — говорю, — раз такое дело, конечно». Он мне тоже понравился. Внешне был безобразен, по­тому что фигуры никакой не было, но обаяния чертов­ски много. У него был черный пояс, какой-то дан в чем-то, не помню. Силы был невероятной.
Раз подошел к холодильнику, поесть что-нибудь. Взялся за ручку хо­лодильника, и ручка осталась у него в руке.
Попросила карниз подкрепить, у него карниз вырвался вместе с гвоздями. Очень мощный мужчина.

Он тогда уже за­нимался бизнесом, бурно развивался, быстро все росло. Это был первый мужчина, который открыл мне совер­шенно другую сторону жизни. Он подарил мне машину, купил бриллиантов, водил по ресторанам, дал мне води­теля для машины.

Меня возил, ребенка, был в хороших отношениях с моим сыном. Учил его драться, на конь­ках кататься. В хоккей играть. Он сильный, достаточно интересный человек, он красиво ухаживал, мог любого разговорить, душа компании.
Когда деньги были, вок­руг столько людей вилось. В общем, поначалу все было хорошо, и года полтора мы прожили замечательно, но потом все у него повалилось. Видимо, надо было де­литься с какими-то людьми, а он с кем-то делился, а с кем-то не делился. Началась охота. Было страшно. Охрана жила в доме. Круглосуточно. Ребенок ходил с охраной, я ходила с охраной.
Я думала, на хрен мне эти шубы, зачем мне нужны эти машины, эти брилли­анты! Я хочу спокойно спать и совершенно нормально ходить, как все люди. Я настолько устала от этой слож­ной и опасной жизни, мне хотелось, чтобы все это кон­чилось, чтобы я ничего не знала, чтобы никаких ох­ранников в доме не было, чтобы я наконец вздохнула без этого изнуряющего страха, этой тревоги бесконеч­ной.
Этих страшных ночей, когда каждый шорох будто выстрел. Сны какие-то сумасшедшие, с пустыми ко­ридорами, со звуком шагов за спиной, оглядываешься — длинный коридор, уходящий в темноту, и жуть за­хлестывает сердце.

И еще он ликвидировал все свои фотографии, где он один, с нами, с друзьями, он все-все ликвидировал. Он все сжег. Он снял в пансионате целое крыло. Ребенок там находился летом с охранни­ками, я туда приезжала, когда у меня было свободное время.
Он привез ящики с документами, фотографи­ями, я присутствовала при том, как он это уничтожал. Я никогда его ни о чем не спрашивала, это ему и нра­вилось.

Я чувствовала, что что-то должно произойти. Когда такие огромные деньги, рядом с этими огром­ными деньгами всегда ходят черные люди. Он сам чувс­твовал наверняка. Я боялась за жизнь ребенка, свою жизнь, за его жизнь. Ну, и чего боялась, то и случилось.

Вызвали его на какую-то встречу, стрелку, и убили. Я ничего не знала, куда он ушел, кто с ним встречался. В ту ночь он не пришел домой. У него с собой был мо­бильный телефон, огромный такой, как аккумулятор, тогда они только появлялись и стоили целое состояние.

Я всегда могла ему позвонить, его водитель поднимал трубку. Но в этот вечер никто не поднимал трубку, я думала, может, у них переговоры какие. Он не пришел и на следующий день. Через день мне позвонил наш общий приятель, сказал, что в газете была напечатана информация и фотография.

Тем, кто опознает, просьба позвонить по таким-то телефонам. Был найден труп с огнестрельным ранением возле ресторана некоего. Я знала этот ресторан, мы с ним туда ходили. Первой была мысль, что это он подстроил специально, чтобы исчезнуть. На какое-то время. Он не раз говорил, что ему нужно уехать, но как только будет возможность, когда мы все будем вне опасности, он объявится. Что, может быть, будут приходить какие-то люди и спраши­вать, я должна говорить, что ничего не знаю, куда он уехал, на сколько уехал.

Уехал в командировку, и все. Но он не успел уехать. Ребята ездили на опознание, я не поехала. Не могла. Это очень страшно. Но потом ис­чезли охранники, ничего не происходило, нас никто не трогал, и страх кончился».


На линии влияния, которая выходит за пределы ли­нии жизни (рис. 4, линия влияния — желтый, линия жизни — зеленый), что само по себе уже тревожный показатель: партнер уходит.
Он может просто уйти из жизни партнера, но может уйти сложно и фундамен­тально — умереть. Насильственная смерть в данном случае дана комбинацией прямоугольника и треуголь­ника (рис. 4, красный).

Владимир ФИНОГЕЕВ

Теги:

Просмотров: 40 | Подробнее...

Черный ход.

«Мне было девятнадцать. Я училась на первом курсе музыкального училища и ходила плавать в бассейн. Народу полно, шум, звонкие выкрики, плеск воды, все очень динамично. Там был мужчина, среднего роста, хорошо сложен, но, как мне казалось, преклонного возраста, лет 35.
Почему я его выделила, мне неизвестно. Я приходила и плавала, и он приходил и плавал, и никто ни на кого не обращал внимания, и не смотрел, и не подходил. Так продолжалось довольно долго. Однажды я ощущаю помимо воли, что если он появляется, плавает, вылезает из воды, ходит по краю или перебрасывается словами с какими-то знакомыми, то мне отчего-то приятно и почему-то хорошо. И он посматривает на меня, и что-то меняется в его взгляде, и в глазах разворачивается что-то необыкновенное. И мне стало нравиться, что есть бассейн, вода, люди, и люди ныряют, и молотят воду руками, и она пенится, и шумит, и что я тоже здесь, что я есть на свете, что я молода, и у меня тонкая талия и хорошие ноги. Почему-то это было важно. Хотя совсем по-другому. Как бы над землей, не знаю, как сказать. В какой-то день, когда я вылезла из воды, он поворачивается, видит меня, идет ко мне, вот тут сердце начинает биться, и что-то неясное и неописуемое, но чудное вторгается в душу. Он подошел и сказал: «Вы хорошо плаваете». — «Спасибо». — «Вы, наверное, учитель плавания?» «Нет, я учитель музыки, — я запнулась, — в будущем, я учусь». «А где вы учитесь?» — «В музыкальном училище». — «Это очень интересно. Как вас зовут?»
— «Кира. А вас?» — «Яков». Обычные слова. Слова ни к чему не обязывали. Но скрытый ход будущего уже сплетал наши судьбы. Он посмотрел на часы, висевшие на стене. Было утро. Восемь. И он сказал: «Приходите сегодня в семь». Он назвал номер дома на Ленинградке. «Я приду», — сказала я. Я пришла. Я ничего не могла поделать. Мы встретились, медленно шли вдоль улицы и говорили. И слова, и тембр голоса, и то, как он поправлял волосы, и его походка — все было отзвуком моего тайного восторга, который я поначалу пыталась удержать. Но не удержать. Я влюбилась.
Потом он повел меня в кафе, и там была бильярдная, и он учил меня играть в бильярд.
Он показал, как держать кий. Я промазала по шару, мы посмеялись. Потом он просто сказал: «Я женат». Я приняла эти слова так же легко и без принуждения, с какими они были произнесены. «Но мы в процессе развода. Жена собирает бумаги». Помолчал, добавил: «У жены эпилепсия». Мы еще несколько раз встречались, гуляли, ходили на концерты и, конечно, плавали в бассейне. Когда мы покачивались в воде у бортика, он сказал: «Я снял для тебя дом на набережной. Хочешь посмотреть?» Мы поехали. Дом стоял у метромоста и смотрел на четыре улицы, а парадное выходило на причал. На восьмом этаже была двухкомнатная квартира. Открывался захватывающий вид: Белый дом, голубая лента реки, красивые дома. Позже, когда жила в этом доме, я в домашних тапочках спускалась на причал и смотрела, как плывут корабли. В квартире имелся черный ход. Я осторожно приоткрывала дверь и проскальзывала в его сухой полумрак. На площадке стояли ненужные ветхие вещи. Я делала несколько шагов вниз, перегибалась через перила, не видела конца, казалось, лестница ведет не на улицу, а в иной мир, дух мой занимался от страха, и я возвращалась. Я поехала домой и собрала вещи. Родители не выразили одобрения, пытались уговорить. Но не уговорить. И не остановить чувство, которое уносит как водопад.
Мы прожили несколько месяцев. Потом меня охватила тревога: что-то происходит. Однажды он сказал: «У жены обострение. Мне надо побыть с ней». Его не было несколько дней. Потом он пришел, вид у него был озабоченный и тревожный. Он сказал: «Ты знаешь, какая странная история приключилась. Я вышел из машины, ко мне подошла женщина и говорит: «Девушка, с которой вы живете, погибает. Она зачахнет. Ее надо спасать». Посоветовала сходить к целительнице. Я нашел одну через знакомых. Как ты смотришь, чтобы сходить к ней». Я решила, что ничего дурного не будет, если я схожу. Ворожея объявила, что ничего со мной не будет, но, чтобы нам с Яковом остаться вместе, нужно купить две свечки, прийти домой, поставить их по диагонали на разных сторонах стола, зажечь, и они бы сгорели вместе, и тогда ничто нас не разлучит. Я так и сделала.
Но внутри не было спокойствия. Будто я стояла на стеклянном полу, на глазах возникала сеть мелких трещин, они разбегались повсюду, расширялись, и отдельные куски уже падали в пропасть. Потом я узнала, что жечь свечи на разных сторонах стола — ритуал отворота от соперницы. Видимо, это его жена все так устроила. Но тогда я этого не знача. Прошло дня два. Он позвонил, сказал, будет ждать в машине. Я пришла, села. Яков сказал: «Посмотри, что у меня есть для тебя». Протягивает корытце огромных, без изъяна пурпурных ягод клубники. Был ноябрь. Я отталкиваю ягоды, они рассыпаются по салону. Я кричу: «Какая клубника?! Ты разве не понимаешь, что нас хотят разлучить?! Разве ты этого не чувствуешь, не видишь?» Он закричал в ответ: «Что ты несешь?! Ты просто сумасшедшая. Ты сошла с ума!» Я выбежала из машины. Месяц я ждала, он не приходил, и телефон молчал. Я покидала вещи в сумку и вернулась домой. Больше мы не виделись. Потом общие друзья сказали, что он уехал за границу, эмигрировал. Сначала один. Потом к нему уехала жена».

Линия влияния (рис. 4, оранжевый) пересекает линию судьбы (синий) и соединяется с линией поездки (красный).
Пересечение свидетельствует о разрыве.
А переход линии влияния в линию поездки сообщает об отъезде партнера.
Один из методов определения семейного статуса партнера — исток внутренней линии влияния.
В нашем примере она (рис. 7, желтый) начинается в отдалении от линии жизни (рис. 7, зеленый), что указывает на то, что в момент знакомства партнер был женат.
То, что эта линия пересечена (рис. 7, красный), подтверждает, что у этого человека действительно были серьезные семейные проблемы, которые могли закончиться разводом.

Теги:

Просмотров: 40 | Подробнее...

Грязь.

Давай, давай, скорее!» — кричала Аня. Я крутила педали изо всех сил. Сердце стучало, как молот. Мы мчались по дороге, а они бежали наперерез. Я видела, мы не успеваем, они перехватят. Что дальше?
«Убьем!» — орали они. А ведь я не хотела ехать.
Пробило девять. Я сидела у раскрытого окна, читала. Вечерний воздух ароматами трав наполнял комнату. Из соседней комнаты доносился глухой ритм ударных, потом все стихло. Мерный голос заговорил о чем-то неразборчиво. Потом тишина. Вошла Аня: «Поедем купаться». Мне не хотелось. Нежелание ехать. «Поздно уже». — «Поехали. Чего делать? Спать рано». Я вздохнула: «Ну ладно».
Мы вышли. Два велика стояли у сарая. Теплый летний вечер. Мы жили месяц на даче с подругой и ее родителями. Нам было по тринадцать лет. Мы сели на велики, выехали за околицу. Дорога пошла через лес. Здесь было немного темнее. Обступила гулкая тишина. Издалека приплыл по густому пространству странный, мистический зов кукушки. Мы тихо ехали, изредка перебрасываясь словами. Лес поредел. Выехали на открытое место. Еще пару минут по лугу, черная лента реки высветилась среди зелени. Народу было немного, но он был. По одному, по двое, на подстилках и без, лежали, сидели люди. Мы подъехали ближе, положили велики, побежали к берегу, на ходу скидывая платья, бросили их на траву. Еще несколько шагов — и влетаем в реку. Теплое, нежное вещество воды обступило тело. Мы плескались, плавали, ныряли. «Хорошо! — кричала Аня. — А ты ехать не хотела». «А я и сейчас не хочу», — сострила я. «Врешь!» — крикнула Анька и брызнула водой в лицо. Я на нее в ответ. «Ну хорошо же, признайся, хорошо, ну!» — смеялась она. «Ну ладно, хорошо!» — согласилась я. Было хорошо.
Мы уже собирались выходить. Мы уже выходили, осторожно ступая по илистому дну. Тут появились они. Как из-под земли. Их было человек восемь. Разного возраста — четырнадцать, шестнадцать. У двоих тяжелые лица. Им по двадцать. Нагло, развязно закричали: «Девчонки, давайте купаться». «Нет, мы уже уходим», — отвечаем мы. Еще нет страха, но тревожно внутри и нудит желание быть отсюда подальше. Мы, будто бы не торопясь, как бы незаметно хотим подобраться поближе к велосипедам. Пока накидываем платья — простые, на лямках без рукавов, но пуговицы не застегнуть. Пальцы прыгают, не слушаются. Сзади хохот, мат. Крики: «Так будете?» — «Нет!» — «Тогда придется». Взрыв хохота. С ними был мальчик лет семи. Он поднял камень, бросил, попал Ане в плечо. Аня вскрикнула, слезы навернулись. Они заржали. Кто уже стягивал рубахи, штаны. Двое наклонились, захватили грязи и швырнули в нас. Попали. Мы не успели уклониться. Я только зажмурила глаза, чувствуя, как комья бьют по лицу, по волосам, прилипают. Мы отерлись, бросились к мужику — недалеко сидел толстый человек, по виду мужчина. «Скажите им», — закричали мы. Мужик отвел глаза и сделал вид, что не видит нас. Толстые щеки его посерели. Мы рванули к великам.
«Стоять!» — донеслись грубые крики и мат. В нас полетели камни. Над ухом просвистела бутылка. Я первой добежала до велосипеда, схватила, подняла, села, оглянулась на Аню — она уже в седле. Вперед! Я поехала, понеслась. Бросила взгляд назад, чтобы увидеть, где парни. Увидела, они бегут, но бегут не за нами. Дорога шла полукругом. Мы двигались по длинному пути. Они, срезая через лес, по короткому. Все зависело от того, кто будет первым. Мы или они? Я налегала на педали, они вдруг сделались тяжелыми. И казалось, велосипед ехал так медленно. «Давай же, давай», — умоляла Аня сзади. Не ясно, кому она кричала, мне или себе. Уже не надо было оглядываться. Парни мелькали меж деревьев сбоку. Я с ужасом ощущала: не успеваем, они схватят нас. «Стойте! — орали они. — Убьем!» И далее мат.
Вдруг — белое пятно машины. «Жигули», «шестерка», выезжали с боковой дороги на нашу, мы, не сговариваясь, вместе, разом с Аней, поворачиваем велики и вылетаем на машину, прямо в лоб. Машина резко тормозит. В машине — двое мужчин. Мы бросаемся к окнам, я — справа, Аня — слева. Кричим: «Дяденьки, помогите! Пожалуйста, проводите нас». Они осматриваются. Видят парней. Те встали. Выжидают. «Проводим, — говорят они. — Куда вас?» Мы называем деревню. «Езжайте впереди, мы за вами. Они не тронут», — сказал водитель. Парни проводили нас злобными взглядами. Тех двоих, со страшными лицами, не было. Они, видимо, не побежали. Здесь были помоложе. Без своих главарей они не знали, что делать. Мы поехали перед машиной. Те парни какое-то время шли за машиной, потом отстали.
Мужчины в машине довели нас до самой деревни, потом развернулись и уехали. Мы им помахали, а они посмеялись.
Соседка, увидев нас, всплеснула руками: «Где это вы так вымазались?» Мы рассказали. «Ничего, девчонки, грязь не сало, потер — она и отстала. Сейчас я вам баньку затоплю. Все готово, дрова в печи, вода в котле. Помоетесь, будете как новенькие». Мы сели на лавку, все еще не могли отдышаться, и сердца бились тревожно. Соседка рассказывала: «А этих хулиганов мы знаем: двое только что из тюрьмы вышли, отморозки, все их боятся, никакой управы на них нет. Безобразие!» Мы радовались, что смогли убежать от них, но ныло на душе. Через час соседка позвала: «Готово, давайте». В бане обдало жаром, пахло горячей водой, березовым веником. Мы шлепали друг друга листьями, хохотали, звонко стучали ковши, шипели камни. Отмылись до скрипа. Окатились напоследок, вышли в предбанник, сидели распаренные, не заворачиваясь в полотенца. Было прохладно, тела наслаждались холодком. Аня обратила ко мне розовое лицо: «Наташ, а поедем-ка домой, в Москву, а?» «Завтра же», — сказала я. «Утром», — произнесла Аня. «Рано утром», — добавила я. Утром уехать не получилось, но около двух мы сидели в электричке. Когда поезд тронулся, мы испытали чувство большого облегчения. А когда через пару часов въехали в Москву, инцидент на реке скрылся за толстыми слоями памяти, и вот уже тринадцать лет я не вспоминаю о нем».

На линии Жизни фигурируют несколько маленьких треугольничков (рис. 4, красный, л. жизни — зеленый).
Расположение фигур не травмирует линию Жизни, потому нарушения системы самосохранения относятся к категории легких.
Тем не менее, в рамках новой хирологии предписано специальное лечение.
Индикатором выздоровления будет исчезновение кожных симптомов, имеющих вид треугольных образований к линии Жизни.

Теги:

Просмотров: 28 | Подробнее...

Шутка

Владимир Финогеев

«В кафе было пусто. Я шел между рядами кабинок. В одной сидела женщина, она пила кофе и читала книгу. Повинуясь безотчетному чувству, я подошел и сел напротив. Она подняла глаза. «Разрешите?» — спросил я улыбаясь. Обычно так делать не принято. Если мест кругом много, никто не сядет за твой столик. Но у меня были права — рост сто девяносто, крепкая шея и синие глаза. Она пожала плечами: «Пожалуйста». Подошла официантка, я сделал заказ. Женщина глянула на меня вновь. Я говорил с небольшим акцентом. Я решил, что могу это сказать: «Меня зовут Петр». Она не смогла выговорить: «Пьетр?» Я протянул руку. Она вложила свою, ладонь была узкая и немного влажная. «Мэриам», — произнесла она. Она была рыжеватая, на теле веснушки. Мне всегда это нравилось. «Я русский», — сказал я. В глазах промелькнуло я не уловил что. «Про вас говорят много плохого», — сказала она. «Например?» — «Вы много пьете и...» — она не стала произносить. «И мы не цивилизованны», — закончил я. «Что-то вроде того». — «Но у нас есть и достоинства». Я посмотрел на нее глубоко, идя по взгляду, как по мосту с одного берега на другой. Она поняла, о чем я говорю. Но я понял также, что она поняла это гораздо раньше, еще до того, как я сел за ее столик. Они всегда это понимают. «Например?» — сказала она, копируя мою манеру и немного покраснев. «Мы бескорыстно вмешиваемся в чужие дела», — сказал я. Она засмеялась. Я привез ее к себе. Мы провели в постели двадцать часов. Еще час она не могла прийти в себя. «У тебя есть парень?» — спросил я. «Нет, — сказала она, — я разведена». Она отвела взгляд. Встала, накинула рубашку, прогулялась по квартире. Подле стола, в горшке, стояло карликовое японское дерево. Она провела рукой: «Как это крона у него такая ровная?» «Я брею его каждое утро, — сказал я невозмутимо. Она подняла брови. — Электрической бритвой. К станку оно не смогло привыкнуть», — продолжил я. Она всматривалась в меня. «Послушай, — сказала она, — я не могу понять, когда ты говоришь серьезно, а когда шутишь?» «Это просто, — ответил я, — когда я шучу, это значит, что я говорю серьезно, а когда я говорю серьезно, это значит, что я шучу». Она рассмеялась. Мы позавтракали, я отвез ее домой. Договорились встретиться через день в том же кафе. Она не пришла. Это задело. Обычно не приходил я. Я отправился к ней домой. Перед домом была подстриженная лужайка. Я прошел по траве, минуя дорожку. Мэриам открыла, увидела меня, отвернулась. Но я заметил. Повернул ее лицом к себе. Под глазом был синяк: «Что это?» — «Бывший муж. Насилует и бьет». Она заплакала от обиды и бессилия. «Мы это исправим. Я с ним поговорю, и он не будет этого делать». Она прижалась ко мне. «Когда он будет в следующий раз?» — «Он приходит по пятницам». — «Так, еще три дня. Мне надо съездить забрать товар, но к пятнице я вернусь. Утром в пятницу буду у тебя». Я забрал партию сувениров, развез по точкам и вернулся к Мэриам, сказал: «Сделаем так. Я буду в другой комнате. Когда он начнет, я войду». Около шести подъехала машина. «Он», — сказала Мэриам, ее колотило. Я вышел. Я слышал, как она открыла дверь. Шаги. Потом он начал орать. Вскричала Мэриам. Я отворил дверь и вошел. Его кулак застыл в воздухе. Он потерял дар речи. Я подошел. Он опустил руку, обмяк, выкатив вперед толстое брюхо. «Ты в армии служил?» — спросил я. «Да», — прохрипел он. «Значит, команды понимаешь». Я переложил кусок металлической трубы в правую руку. «Тогда раздевайся». Он начал раздеваться. Дошел до трусов. Остановился: «Трусы?» — «И трусы тоже». Он медлил. «Тебе же лучше будет», — сказал я. И он снял трусы. «Поучим тебя немного и отпустим». Я отбросил трубу. «Повернись и расставь ноги». Я хотел просто дать

ему пинка по заднице, но промахнулся и попал в промежность. Сверху виднее, куда и что должно попасть. Он рухнул на пол и сделал вид, что потерял сознание. «Что будем делать с трупом?» — пошутил я, обращаясь к Мэриам. Тут тело на полу завыло, закрутилось волчком и на четвереньках рвануло к выходу. «Видишь, труп ожил», — сказал я. Мы с Мэриам хохотали. Она потом зарыдала, но я ее понимаю. Бывший муж отпер дверь и выскочил на улицу. Убежал недалеко. На соседней улице его нагнала патрульная машина. Через полчаса приехали за мной. Полицейский сказал: «Вот уже десять лет как никто голышом не бегал по улицам нашего городка». — «А что было десять лет назад?» — спросил я. «Одна эмигрантка решила принять душ на автомойке». Бывший муж нанял адвокатов, они потребовали девять лет тюрьмы за тяжкие повреждения и попытку преднамеренного убийства. Я говорил, что это шутка. Мой адвокат указал на смягчающие обстоятельства: я защищал женщину. Судья принял их во внимание и присудил мне год лишения свободы. Меня взяли под стражу в зале суда и отправили в тюрьму на Великие озера. Я сидел в одиночке, как и все. У каждого свой туалет, душ, стол и полка с книгами. Телевизора не было. Днем можно выходить в общую комнату. Фитнес-зал отсутствовал. Все тренажеры убрали после того, как заключенные, накачав мышцы, озверели, разогнули решетки и пытались вырваться на свободу. В своей камере я делал отжимания от пола, потом брал полотенце, выходил в общую. Там была лестница, я набрасывал полотенце на металлические ступеньки и подтягивался двести раз, с отдыхом, конечно. Потом читал психологию и книги по бизнесу. Через полгода ко мне приехала Мэриам и мы поженились прямо в тюрьме. Она была очень красива в белом платье, а персонал устроил нам овацию. Но когда я освободился, совместной жизни с Мэриам не получилось. Все-таки мы очень разные».

По своей смысловой сути хиромантия очень простодушна. Она просто и прямо указывает на самый смысл обстоятельств, и в этом секрет ее наглядности. В силу нашей утонченности нам трудно принять это. Вот правая рука. Линия влияния входит в линию судьбы — начало отношений (рис. 4, желтый, л. судьбы — синий). Но линия влияния связана с линией поездки (рис. 4, оранжевый). Первое значение — отношения возникнут в поездке, в другой стране, так как наш герой эмигрировал. Второе — так как линия поездки и линия влияния вместе пересекают линию судьбы, то отношения

неперспективны, поездка их и разрушит. Как это понимать? В одном смысле это то, что человек родом из другого места и это приводит к несовместимости. Второе: линия поездки — это и необходимость все время ездить по работе. В-третьих, линия поездки выражает неутомимый поиск новизны, и это портит любые отношения. Далее. От линии влияния вверх идет ветвь (рис. 4, коричневый), которая входит в зарешетчатый квадрат. Квадрат в общем смысле — это ограничение. В прямом смысле — это комната. А решетки на окнах (рис. 4, красный) превращают комнату в камеру. Все лаконично и ясно: герой попадает в тюрьму из-за женщины. Чтобы мы не усомнились в таком простом толковании, рука повторяет во множестве решетчатые рисунки на поле Марса (риc. 4, розовый).

Теги:

Просмотров: 45 | Подробнее...

Четыре ангела.

Я отрезал кусочек пробки. Взвесил на ладони. Для начала годится. Положил на стол, отошел на два метра и стал пристально глядеть. Я представлял, что из моих глаз выходят два луча. Я сгущал эти лучи для того, чтобы они приобрели твердость. Твердость металла. Че­рез минуту я почувствовал в них крепость стали. Я «толк­нул» ими пробку. Никакого эффекта. Я напрягся, выдох­нул, задержал дыхание, напрягся изо всех сил, так что жилы вздулись, — пробковый шарик не шелохнулся. Стоп. Напрягаться нельзя. Я расслабился и сделал еще одну попытку передвинуть объект. Ноль. Я проделал это добрую сотню раз. Я давил, я нажимал, я стучал, я метал, я бомбардировал пробку «стальными стрелами». Я сжи­мал мускулы, я улыбался, я приказывал, я просил, я умо­лял пробку сдвинуться — Ничего. Черт! Проклятье! Все — с меня хватит. Телекинез! Телекинез! Все — вранье. Одно сплошное вранье. Ладно, хватит заниматься ерун­дой. Я прошел в комнату, открыл тумбочку, там лежала коробка. Я приподнял крышку — денег не было. Пусто. Это был НЗ. Я огляделся, ища причину исчезновения ба­бок. Не помню, когда же я их? Жена взять не могла, она —  месяц в больнице. Видимо, это я сам... автоматичес­ки. Я оделся, вышел из дома и отправился в центр горо­да. Дом располагался недалеко от храма. Я поднялся на второй этаж, нажал кнопку звонка. Открыла высокая ху­дощавая женщина. Ее лицо будто покрыто тонким юс-ком. Ей было за пятьдесят. Она улыбнулась, глаза засве­тились: «О, Виктор (ударение она сделала на втором сло­ге), проходи. Рада тебя видеть». Мы прошли внутрь. В квартире была большая комната, переделанная под мас­терскую. Из огромных, под потолок, окон бил свет. Кру­гом стояли иконы, в основном законченные. Лики свя­тых взирали на меня сурово. Я перекрестился. «Ну, как ты?» — «По-разному, но обычно хреново, — я поправил­ся, — прошу прощения — трудно». — «Бог поможет». Я промолчал. «Что жена?» — спросила она. «В больнице».

—  «Опять?» — «Да». — Я снял и протер очки. «Был у нее?» — «Рано еще, она слишком возбуждена». — «Вот беда-то где», — она склонила голову. Я нацепил очки: «Слушай, я ненадолго, мне нужна помощь». — «Какая помощь?» — «Материальная». Она сочувственно улыб­нулась: «Вечно ты со своими шуточками. — Еще раз вздохнула: — Сколько?» — «Мне нужно сто баксов». — «Только прошу тебя, не играй». — «Нет-нет, что ты, я за­вязал». — «Ну, дай Бог». Она вышла из комнаты. Появи­лась, вручила шершавую купюру. Я надел дубленку, по­ложил деньги в карман и вышел. Небо было белым. Снег — черным. Он таял. Показался храм. Маковки тускло тлели. Я остановился, осенил себя крестным знамением и поклонился. Когда я выпрямился, передо мной стояли три милиционера: «Разрешите ваши документы?» Я по­лез в нагрудный карман и передал паспорт. Пока сред­ний изучал документ, крайний подошел ко мне и стал обыскивать. Я не успел заявить протест, как средний спросил: «Где вы проживаете?» «Там же написано?!» — «Мало ли что написано, отвечайте». Я назвал адрес. «Все правильно», — сказал средний, сложил паспорт, отдал мне. Меня прекратили обыскивать. Средний отдал честь. Они развернулись и пошли. Их спины удалялись в такт. Я пожал плечами, рука рефлекторно полезла в карман. Денег не было. Пальцы лихорадочно ощупывали карман. Кроме подкладки — ничего. Я крикнул вслед спинам: «Эй, ребят, верните деньга!» Спины вздрогнули, на мгно­вение задержались, потом подпрыгнули и ускорили шаг. Я за ними: «Стойте!» Милиционеры, не оборачиваясь, побежали. Я припустил следом. «Мужики, отдайте сто баксов!» Снег чавкал под ногами. Они добежали до угла. Через полминуты я достиг этой точки. Моим глазам от­крылась короткая улица. На ней не было никого. Ни ду­ши. Я тупо глядел в безлюдное пространство. Милицио­неры исчезли. Если бы не пропажа ста долларов, я поду­мал бы, что мне все привиделось. Поход в казино придется отменить. Я заставил себя очнуться. Обшарил карманы и выудил 50 рублей. Я огляделся, ища салон иг­ральных автоматов, такового не оказалось. До зарплаты оставалось три дня. Начинало темнеть. Я достал платок, вытер бороду и усы и направился домой. Остановил мар­шрутку. Пассажиров было мало. Я уселся на заднее сиде­нье. Слева от меня у окна сидела девушка лет двадцати. Она была в легкой куртке и одной из самых коротких юбок, которые я видел в жизни. Двумя руками она дер­жала бутылку пива. Было видно: она замерзла. Напротив сидели три парня. Они прикалывались к девушке. Та их игнорировала. Парни веселились. Я был готов прийти девушке на помощь, если бы они перешли границы. Вдруг девушка наклоняется ко мне: «Дедушка, можно я сяду к вам на колени? Вам будет приятно, а я согреюсь». «Сочту за честь», — сказал я. Лица парней вытянулись, как воздушные шары, когда в них наливают воду. Пер­вое ощущение: я приютил у себя на коленях эластичный сугроб. Я распахнул дубленку и укрыл ее полой. Минут через пять сквозь ткань брюк потекло тепло от ее бедер. Лицо девушки порозовело. На предпоследней остановке она спрыгнула на пол. прошла немного вперед, потом обернулась и произнесла: «А вы не такой уж и дедушка». Махнула рукой и скрылась в темноте.

Дома я вытянулся на кровати. Засыпая, подумал: «Может, все не так и плохо. Я выиграю много денег. Же­на поправится. Все будет хорошо».

На обеих руках линия Здоровья связана с линией Бра­ка (рис. 4, правая рука: л. Брака — оранжевый, л. Здоро­вья — зеленый, л. Судьбы — синий).

Общая интерпрета­ция признака — партнер данного лица имеет слабое здо­ровье.

Обратим внимание на богатую с элементами необычности линейную картину на ладони.

Расшифро­вать можно каждую линию, однако, не вдаваясь в детали, отметим: перед нами неординарная личность, история и будущий путь которой далеки от тривиальности и изоби­луют странными происшествиями.

Теги:

Просмотров: 44 | Подробнее...

Четвероногая шифровка

Пол — сверкающая плитка. Я иду, постукивая каблучками. Лифт— шикарный. Несколько че­ловек заходят внутрь.
На душе легкое волнение — иду на собеседование. Толстые матовые двери лифта съез­жаются. Будто это кладовая банка, где хранятся золотые слитки и мешки с деньгами. Дружно потянулись паль­чики к пульту.
Люди незнакомы — молчание. Только двое мужчин в одинаковых костюмах негромко пере­говариваются. Я ощущаю легкое торможение, лифт ос­танавливается, гаснет свет. «Вот тебе на!» — раздается возглас. Кто бы мог подумать, что такое чудо техники способно остановиться между этажами. Мрак полный.
Я широко открываю глаза, невероятно, физически темно. Прошло секунд пятнадцать, кажется, долго. Невыносимо долго. Возникло чувство, будто я где-то в Сахаре перед рассветом.
Вдруг я ощутила какое-то ду­новение, будто что-то приближалось. И вот чья-то рука схватила меня за левую грудь. Пальцы обхватили ее ку­пол и замерли. Ничего себе, — подумала я, — полминуты в темноте не прошло, что дальше-то будет? Я занесла ребро ладони, чтобы ударить по наглой руке. Рубанула вниз, но моя ладонь прошила воздух. Он вовремя убрал руку.
«Простите, — раздался мужской голос, — я хотел найти пульт и нажать кнопку вызова. Ошибся. Ничего не видно».
Голос был молодой. Странно, — подумала я, — никого молодого я не заметила.
«Где эта кнопка вы­зова?» — спросила я в темноту.
Тот же голос отвечал: «Внизу панели. Она самая крупная». Я нащупала, на­жала. Потом еще раз, ничего не произошло, тишина. Я ожидала, ответит голос дежурной. Но нет.
«Нашли?» — спросил голос. «Нашла, нажала, ничего».
«Нажмите еще раз», — раздалось сразу несколько голосов. Лидировали женские. Я повиновалась. Тишина.
Потом голос из ди­намика: «Ну, чего молчим?» В другом случае я бы рас­хохоталась. Ответила: «Я жду вашего ответа». Народ ду­мал иначе.
«Мы застряли в лифте!» — закричал хор го­лосов. «Знаем. Электрики у вас наверху. Сейчас пустят». Не успела она договорить, зажегся свет, лифт продол­жил путь. Все вздохнули.
Свет резал глаза, я не могла разглядеть, кто говорил со мной. Двери распахнулись, я вышла. Рядом оказался молодой человек. Коротко пос­трижен. Лицо умное, волевое. «Извините», — еще раз сказал он, щеки слегка покраснели.
Было видно, что он не сильно сожалеет. Он держался рядом и очень близко, так что немного захватывало дух. «Вы на собеседова­ние?» — спросил он.
«Да», — сказала я, назвала фирму.
«Ага, знаю, — сказал, он. — Я тоже, но в другое место».
Добавил: «Желаю удачи». — «Спасибо». Пауза.
«Ну, уви­димся», — сказал он. Я пожала плечами. Он повернул направо, исчез.
Я осталась одна, не понимая, куда мне. С ним я шла уверенно.
Он возник опять: «Ваша — во­семьсот пятая». Кивнул вперед. Я прошла несколько шагов и оказалась перед нужной дверью.

Через пол­часа вышла наружу. В холле перед лифтом стоял да­вешний молодой человек. Увидев меня, пошел ко мне: «Ну как?»
«Пролет», — сказала я.
«Отказали?» — «Нет, я им». — «Это как?» — «Предложили не то, что надо». — «Что же?» — «Вошел какой-то толстый, лысый, против­ный, старый, уставился на меня, сказал, что ему нужна секретарша. Я сказала, что образование не позволяет, и вышла».

«Сильно, — он одобрительно покачал голо­вой. — Я тоже с этой фирмы начинал, меня динамили полгода, не взяли».
«А сейчас?» — спросила я.
«Отказали, но очень вежливо». Он рассмеялся. А мне было до­садно.
Он заметил. «Не расстраивайтесь. — Посмотрел на меня с искоркой: — И не должно было получиться».
«Почему?» — спросила я. «Лифт застрял, да еще свет по­гас. Ясно: нам сюда не надо». — «Вы в это верите?» — спросила я, пренебрежительно передернув плечами.

«Я тоже не верил. Но случилась одна история». — «Что за история?» — спросила я. «Вот что, давайте-ка зайдем выпьем кофейку, и я вам расскажу. Я вас приглашаю».

Через полчаса мы сидели в уютной кофейне за столи­ком на двоих. Глаза в глаза. Его звали Глеб. Он расска­зывал: «Было у меня два приятеля. Мы вместе учились в одной группе. Нормальные ребята. Мы и после инсти­тута встречались, зайдем в какой-нибудь ресторанчик, посидим, вспомним былые годы.
Раз встречаются мои два товарища в очередной раз пива попить. Я тогда не смог с ними пойти. Посидели, выходят на улицу. Вдруг откуда ни возьмись выбегают две собаки, рычат. Бегут прямо на них, одна бросается и кусает одного за ногу, и через секунду нет их. Как ветром сдуло. Они просто обалдели. Стоят в трансе.

У одного брюки порваны и кровь течет, а у другого ничего. Ну что делать, покусан­ный бедолага отправился в медпункт, его товарищ — до­мой... В медпункте ему всадили уколы против бешенс­тва.

Укушенный мне звонит: «Не понимаю, ну почему именно я? За что? Чем я хуже?» И так далее. В общем, жалуется, не может смириться с тем, что собаки именно его выбрали, вспоминает, как его товарищу всегда везло, а ему нет. Рассказал, как однажды они экзамены сда­вали. Он выучил из двадцати шести билетов двад­цать пять. Не успел последний проштудировать: вре­мени не хватило. А его товарищу, которому везло, как он думал, достался единственный билет, который тот знал.

Проходит время, тот, которого не кусала собака, назовем его удачливым, покупает участок за городом, строит дом, приглашает того укушенного к себе, просит помочь цветник разбить. Организуют они землю, что-то там высаживают — успешный любил в земле поко­паться, — и что происходит!

Почва в этом месте оказа­лась заражена столбняком. Они оба заражаются, и как вы думаете, кто умер?» — «Ясно, неудачник», — отве­чаю я. «А вот и нет. Его собака спасла». — «Какая со­бака?» — «Та, что его когда-то укусила». — «Каким же образом?» — «Оказывается, кроме уколов от бешенства еще прививочку от столбняка делают».

Меня немного поморозило по всему телу. Глеб смотрит в глаза, и его зрачки большие и черные. Он говорит: «Понимаете, мы не знаем, о чем действительно стоит беспокоиться. Не все, что поначалу кажется плохим, таково на самом деле». «Да», — вздохнула я. «Да», — задумчиво произ­нес Глеб. С этого началось наше знакомство, живем уже пять лет вместе».



На руке нашей героини в точке знакомства встре­чаются две линии судьбы, одна вертикальная, другая боковая (рис. 4, вертикаль — синий, боковая — жел­тый).

Боковая выполняет частью своего слоя функцию линии влияния. Подчеркивается особая роль предо­пределенности в знакомстве. Линия «влияния» пе­речеркнута длинной поперечной (рис. 4, красный). В месте пересечения наблюдается кружок (оранжевый). Это обозначения того, что у приятеля нашей героини умер товарищ.

Владимир ФИНОГЕЕВ

Теги:

Просмотров: 45 | Подробнее...

Будущее предупреждает о своем приходе

Владимир Финогеев родился 2 апреля 1953 года. Первый в России хиромант. Он занимается этим более 20 лет. Закончил Институт иностранных языков по специальности переводчик-референт английского, французского языков. Много занимался физикой, анатомией, математикой, биологией. Человек с очень разносторонними способностями, и поэтому интервью с ним тоже было не совсем обычное.

Как гадают по руке

— Как вы пришли к хиромантии? С чего все начиналось?

— После института я был призван в армию. Служил в Пскове и летал бортпроводником в Западную Африку. Потом меня послали переводчиком в Танзанию, и там мы жили в небольшом городке, расположенном на высоте 1200 метров над уровнем моря. У нас была задача обучать танзанийских летчиков летать как можно дольше и основательней. Не знаю, как насчет основательности: ведь мы работали по 2 часа в день, остальное время каждый занимался, чем хотел. Там была хорошая библиотека, где я нашел очень интересную подборку книг по хиромантии. Шел 1979 год, и такая литература была запрещена в нашей стране, а все, что запретно, вызывает жгучий интерес. Я стал изучать эту литературу и смотреть у всех руки, пытаясь применить на практике то, что прочитал.

— В чем отличие хиромантии от хирологии?

— Хиромантия — это экстрасенсорика. Здесь не нужно знать знаков на ладони, а нужно иметь некое дарование: человек смотрит на руку, и вдруг его что-то осеняет, и он начинает говорить. Считается, что рука является ключом к информационному полю человека. Здесь все зависит от одаренности того, кто смотрит, от его способности входить в нужное состояние. Но это очень уязвимый путь. И не вся информация «отдается» с одинаковой легкостью. Если человек по ладони точно описал ваше прошлое, это не значит, что он так же хорошо читает и будущее.

Хирология основана не на интуиции, а на знаниях. Нужно помнить значение и толкование всех знаков на руке. Человек, который занимается этим видом исследования, должен проанализировать все признаки, связать их между собой, все продумать и, наконец, сделать какое-либо суждение. Это очень кропотливая работа, она требует колоссального напряжения, сосредоточения и времени, а также высокой квалификации. Наука систематизирует материал, проверяет его, собирает статистику, наконец, разрабатывает теорию. Этого нет в хиромантии.

— Получается, что гадалки занимаются хиромантией?

— В основном то, чем они занимаются, — это профанация. Например, у вас суд, и вы хотите его выиграть. Вы спрашиваете у гадалки: «Я выиграю или проиграю?» — «Выиграете». Вы уходите и проигрываете. К этой гадалке вы больше не вернетесь. Но таких приходит 100 человек, и всем говорится: «Выиграете». Из них 50 проиграет, а 50 выиграет, и эта половина придет к ней вновь. И знакомым своим расскажет, как все точно было предсказано. И придут новые 100 человек — и за счет этого пополнения возникает некая статистика успеха.

— Можно ли определить судьбу ребенка по руке сразу же после его рождения?

— Даже нужно. Анализ руки следует делать при рождении ребенка, потом в детском саду и периодически просматривать, потому что рисунок меняется. На руке должно быть 3 четкие линии без разрывов и колебаний, линия должна быть прямой или плавно загибаться вниз. Если есть разрывы или пересечения, то стоит обратиться за анализом, но только к специалисту. Потому что есть определенное стандартное описание рук. Но нигде вы не прочитаете свое индивидуальное сочетание этих линий.

Есть объявления, где указано, что вам предскажут точное будущее. Так вот, это невозможно! Потому что время по руке распределяется не совсем ясно, там есть стандартное определение возраста, но последние исследования показывают, что оно не вполне верно.

Знамения существуют

— Так что же, никому не верить?

— Если вам предскажут хорошее — верьте и стремитесь к этому, если плохое — отбрасывайте без сожаления. Есть определенная этическая система хиромантии, где все расписано, что и как нужно делать. Это целая наука.

Например, хорошее будущее нужно предсказывать в общих чертах, а плохое как можно подробнее. Чем менее подробно предсказано будущее, тем более оно пред-определено.

— Есть ли вещи, полностью закрытые для предсказания?

— Есть лишь вещи, о которых не следует говорить. Хотя по теории на руке содержится вся информация о человеке, вплоть до номера банковского счета, но извлечь ее  целиком пока невозможно. Однако будущее всегда предупреждает о своем приходе. Есть даже такой термин «репликатор события». Перед событием обязательно будет знамение, указание на то, что оно случится. Например, если у вас болит голова, то нужно эту боль принять, благословить и считать, что она вас очищает, тогда она пройдет. Все болезни носят нравственный характер, и когда вы принимаете боль как некое очищение и возмездие, то она проходит, как выполнившая свое назначение. Но если человек не хочет боли, избавляется от нее таблетками, то она будет периодически возвращаться, пока вы не поймете, а что, собственно, она (боль) хочет сказать.

— У женщин интуиция более развита, чем у мужчин?

— Женщины вообще существа высшего рода. Они легко подключаются к определенной среде и легче мужчин достигают состояния, при котором получают, грубо говоря, «информацию из космоса».

В основном женщины двигают науку, мужчины думают, что они все знают. Благодаря женщинам наука и развивается. Они как-то легко берут информацию из ниоткуда и легко ею делятся. Мужчины лишь систематизируют.

— Вы верующий человек?

— Как говорил Толстой: «Я верую в Бога, но не знаю, в какого Бога я верую». Как говорил Бальзак, «по влечению восторженной души» я православный человек. Но интеллектуально мне ближе более сложная система мироздания, скажем, индуизм.

Предсказание — грех?

— С точки зрения православия то, чем вы занимаетесь, — грех…

— Я отношусь к этому как к заблуждению. Раз появляется какая-то ветвь знания, значит, это включено в общий ход истории. Если хотите — предопределено Божественным промыслом. В медицине многие вещи тоже были сначала запрещены. Если человек простудился, то врач уже знает, как болезнь будет протекать и чем закончится. А при аппендиците, если не вмешаться, человек погибнет. Значит, все-таки нужно вмешиваться. Так же и с хирологией: на руке есть программа физиологического развития, по этой программе мы можем знать, что человек в определенном возрасте будет уязвим для определенной болезни. Значит, он должен быть поставлен в известность. В это время ему нужно быть особенно внимательным, пройти медицинское обследование.

В давние времена, когда Бог запретил предсказания, он выступал с позиции квантовой механики. Там есть принцип неопределенности: если мы знаем, где находится частица, то не знаем, куда она движется, и наоборот. Предсказание очень жестко, оно не дает возможности увильнуть. Бог это понимал, а люди — нет. Уровень их сознания был недостаточен для того, чтобы понять эту мысль. Человек шел к гадающему, и тот ему очень жестко предсказывал, отрубая все возможные варианты развития. Бог выступал против ограничения свободы личности, он защищал права человека, право выбора. В хирологической литературе до XIX в. ничего не говорилось о том, что руки могут меняться, т. е. никто не наблюдал этого феномена. Можно сделать вывод о том, что его и не было, он появился только в конце XIX в., когда человек стал более свободен, — и руки стали меняться. Скажем, если соотношение предопределенности и свободы в Средневековье было 99 : 1, то сейчас 80 : 20. Поэтому предсказания сейчас заменены на прогнозы.

Выбор дается нам каждый день, а когда мы накапливаем эти выборы — положительные или отрицательные, — то срабатывает система согласования с опасностью или, наоборот, с безопасностью.

Все желания сбываются

— Вы согласны с выражением «если чего-то очень захотеть, то это обязательно сбудется»?

— Существует такой закон: любое желание исполняется. Но, возможно, это произойдет не сразу. Вы можете на себе заметить: то, что вы пожелали и от чего потом отказались, впоследствии будет вам предложено. А если в данный момент чего-то хочется, но не получается, значит, вы к этому еще не готовы. Нужно «отвязаться», освободиться от желания. Но при этом, конечно, со своей стороны нужно делать все возможное для его осуществления. Правда, когда желание исполняется не сразу, получается некий провал удовольствия. Ведь намного приятнее получить все разом.

Однажды ко мне пришел человек и рассказал такую историю: он всю жизнь копил деньги и хранил их дома, под кроватью. Как-то раз он вышел в булочную, а когда вернулся, увидел, что квартира обворована и деньги исчезли. Он пришел ко мне, чтобы узнать, вернет ли милиция его сбережения. Я сказал, что если деньги ему и вернут, то брать он их не должен по двум причинам. Первая: деньги осквернены, и вторая — по судьбе он должен был их заплатить, отдать. Если бы ему вернули сбережения, то он стал бы рабом этих «бумажек». Деньги похищают у тех, кто от них «не отвязался». Если вы это сделаете, то станете господином денег, и они будут к вам сами «бежать».

Репликатор князя Мышкина

— Чем вы интересуетесь помимо хирологии?

— В течение 10 лет я участвую в работе семинара по изучению времени при МГУ, где я сделал уже 2 доклада: «Течение времени по руке» и «Общая теория будущего, механизм предсказания».

До сих пор мы не можем понять природу времени. Существуют две концепции: либо это конструкция ума, либо это феномен и на самом деле существует как отдельная субстанция, в которой разворачиваются события. Сейчас установлено, что в ХХ в. время потекло быстрее.

— Что вы любите читать в свободное время?

— Специальную литературу. На данный момент я читаю работу физика Добса «Экстрасенсорное восприятие и предсказание будущего». В его теории говорится, что в определенный момент времени возможен лишь единственный исход события. Нужно только знать этот момент.

Художественную литературу мне читать скучно, но я люблю Достоевского, потому что он первым предложил систему репликаторов. В его произведениях это хорошо видно, даже на примере князя Мышкина. Помните, когда он увидел в витрине нож? И потом этим же ножом его пытался ударить Рогожин. Великие люди первыми поняли, что будущее сначала разворачивается в настоящем, оно предупреждает о своем приходе.

— А писать?

— Сейчас я пишу книгу о принцессе Диане, о ее смерти. Я специально ездил в Париж и прошел по ее последнему пути, провел очень интересные исследования. Смерть принцессы можно было предсказать еще в 1992 году. Было одно событие… К сожалению, я обратил на него внимание слишком поздно, только после смерти Дианы. Речь идет о статье в журнале «Life», вышедшем в 92-м году. По тому, как материал расположен, можно было вычислить точную дату гибели.

— Вы говорили, что будущее предупреждает о своем приходе. А с вами такое случалось?

— Когда в 1989 году я хотел убедиться, что у меня нет предпринимательских способностей, то с одним товарищем поехал в Непал с акцией, которая в итоге провалилась. У нас не было денег даже на обратный билет. Я гулял по городу, и вдруг около одного храма увидел статую каменной рыбы. Мне стало интересно, откуда она здесь взялась, а спросить было не у кого. Позже я узнал, что, оказывается, один астролог предсказал падение рыбы на это место с неба. И когда это случилось, знак того, что предсказание сбылось, поставили каменное изваяние. Но на самом деле рыба — счастливый знак, означает, что ваши дела пойдут хорошо. И я был приведен к этому знаку. Но тогда я этого не знал.

Владимир Финогеев

Теги:

Просмотров: 66 | Подробнее...

Без дураков .

Это было первого апреля. Я подрабатывала на складе одной фирмы, они продавали бытовую химию. Склад был в подвале жилого дома, обычной пятиэтажки. Вход через подъезд. После работы к 10 часам вечера я шла — от дома недалеко — в этот подвал. Мне надо было собрать товар по заявкам. У них было несколько точек, они писали, чего им не хватает, и я набирала по этим заказам порошок, мыло, чистящие средства. Иногда по три-четыре коробки на точку. Я быстро это делала, и платили они хорошо. Работала каждый вечер до 12 ночи, а под воскресенье иногда до двух. Обычно хозяин присутствовал, когда я работала. Он занимался своими делами, а я своими. Двери в подвал металлические, всегда нараспашку, не закрывались, да и понятно: там запах стоял, надо проветривать, ну и вообще, я уже долго там работала, и в мыслях не было ничего, чтобы закрывать. Если он или хозяйка выходили, я кричала: «Закрой меня, потом откроешь*. Вот я пришла. Работаю. Заходят два молодых парня. Один большой, под два метра, другой меньше. Оба в черных шапочках, туго натянутых на головы, но лица не закрыты, ничего. Сначала появляется один — высокий. Он проходит мимо меня, идет уверенно, громко бросает: «Налоговая» — и идет к хозяину. Я подумала — знакомый. Проводила взглядом и возвращаюсь к работе, появляется другой. Он пониже, худощавый. И у меня екнуло сердце. Мысль: что-то не то. Нехорошее предчувствие. Тот. большой, идет к хозяину, хватает его за руки, валит на пол. Тот, что поменьше, ко мне, в руках нож. Достает клейкую ленту, вяжет мне руки сзади и говорит: «Ложись на пол». Я говорю: «Не лягу». — «Ложись!» А я ему: «Не лягу». Мне чудилось, если я лягу на пол. то как бы умерла, и я противилась этому. «Не лягу, я на коробке посижу». Он тогда отрывает ленту и заклеивает мне рот. Идет к первому. Хозяин лежит на полу, большой пинает его ногами. Я слышу шум. Мне не особенно видно: кругом стеллажи с товаром, пакетами, банками — не видно. От меня пять метров. Большой кричит: «Давай деньги! Ключ от сейфа!» Только бы остаться живой, пусть они что хотят, то и делают, только остаться живой, пусть я буду уродом или что, только выжить. Единственная мысль. Потом бросает в пот, в омерзительную жуть. Пальто висит при входе, в кармане пальто — ключ от квартиры. Вдруг найдут ключ, подумают, что там деньги, пойдут в мою квартиру, а там спит ребенок. Мне очень нехорошо. Те орут хозяину: «Давай деньги». А денег не было или было чуть-чуть, потому что хозяин все потратил: купил на выручку нового товара. А во-вторых, деньги вообще там не хранились, они лежали в другом месте, в банке. Он им отдал ключ от сейфа, они взяли что было, забрали у него часы, мобильный телефон и ушли. Закрыли дверь на ключ, выключили свет. Тишина. Не знаю, что делать, боюсь пошевелиться: ушли они или нет? Вдруг затаились — ждут? Все тихо, никого. Еще подождав, встала — мне ноги не связали, — пошла к столу, где ножницы лежат. Ножницами удобно коробки открывать. Подошла к столу, пальцами нащупала ножницы. Сама думаю: жив хозяин или нет ? Может, убили его? Слышу, он зашевелился: «Ты жива? Что с тобой?» А я ответить не могу. Мычу. Он громче: «Что с тобой?» Я кое-как с помощью ножниц освободилась. Отклеила рот. сказала: «Жива. Пошла, включила свет. Возвращаюсь, вижу — хозяин в наручниках. Он закричал: «Гады, сволочи!» Я говорю: «Подожди, давай тихо*. Думаю, может, они не ушли, стоят, слушают. На складе — потолки три метра, и под самым потолком, у стены — слуховое окно, небольшое. Я говорю: «Сейчас я залезу на стеллаж и позову кого-нибудь». А сама думаю: времени около двенадцати ночи, тут надо осторожно, чтобы народ не напугать. Голову нагнула, ухом к окну, жду. Тишина. Вообще место глуховатое, днем-то мало кто ходит. Вдруг — шаги. Я говорю, не тихо и не кричать чтобы: «Можно вас на минутку, подойдите, пожалуйста» — а шаги раз-раз-раз, быстрее-быстрее и удаляются. И — тишина. А хозяин мне: «Чего так тихо? Ты кричи! Кричи!» Я говорю: «Может, они не ушли, здесь еще, и, вообще, чего народ пугать?» Опять шаги. Я губы к окну, говорю: «Можно вас на минутку». Слышу, шаги приостановились. Голос мужской: «Кто здесь»? — «Это я». — «Где вы?» — «Да из окна, из подвала, меня не видно, тут, знаете, дверь в подвал захлопнулась». Он говорит: «Да-да, я понимаю — первое апреля». Я говорю: «Это не шутка, какое там. Пожалуйста, не сидеть же нам тут всю ночь?!» — «А что я могу сделать?» «Подойдите к двери, наберите «20» по домофону, там Ольга — а это была соседка.— скажите, мол, дверь в подвал захлопнулась». Шаги затихли, думаю: сделает — не сделает? Тишина. Потом шага торопливые — бежит Ольга. В общем, нас открыли, хозяин в наручниках, красный, всклокоченный. Вызвали милицию, я ждать не стала, у меня страх: как там сын? Я попросила мужа Ольги проводить до дома — все боялась: вдруг они в квартире. Пришли, никого нет, все в порядке. Ребенок спит. Отлегло. На следующий день приезжает милиция, я рассказываю, они говорят: ну теперь в отделение— протокол составлять. В милиции такого насмотрелась и наслушалась, ужас: юры унизили — на то и воры, а здесь— свои, к ним как к последней защите — и на тебе, Говорят: «Значит, у него был нож. И вы с ним разговаривали, не подчинялись, не легли на пол, значит, вы его знакомая, значит, вы в сговоре, вы подельники. Быстро колитесь, рассказывайте, кто они такие, где, откуда, добровольное признание, срок скостят». Я в шоке. Собираю силы, держусь, как скала, говорю: «Ничего подписывать не буду». Они говорят: «Вот мы сейчас вас запрем, и будете сидеть». Однажды заходит какой-то следователь, оказалось, встречались, узнает меня: «Это вы? Здесь?» Я говорю: «Вот хотят меня из свидетеля в обвиняемую превратить». Он пошел, сказал им, тут же наступил перелом. Ой-ой, ну что вы, туда-сюда и прочее, да мы это так, методы разные у нас. Я сделала вывод: нормального человека просто посадить. Это криминал свои права защитит, они знают, как уйти и что говорить. А обычного — просто. Растерялся человек — и готово. Если не отстаивает свои права — беда. И еше я думала: во всем есть какой-то урок. Это чтобы мне встряхнуться. Стоит задумываться о своей безопасности. Ну и. может быть, исчезли кое-какие иллюзии. Ну и потом перестала разыгрывать людей первого апреля. Перестала, и все».

Тест системы самосохранения включает учет признаков на трех уровнях: папиллярный узор, первостепенные линии и дополнительные узоры. В нашем случае имеются локальные выпячивания папиллярного узора — на отпечатке они проявляются в виде темных точек (рис. 4, внутри оранжевых кружков), также незначительные нарушения по конфигурации линии жизни (2 резких изгиба л. жизни — рис. 4, зеленый), по доп. узорам: звездная (красный) фигура в пункте 17 (пун кты означают возраст, но есть нюанс — пункт действует на всю линию, т. е. знак работает в любом возрасте, хотя пик его 17—20 лет). Вывод: соприкосновения с опасными людьми без особых последствий.

Теги:

Просмотров: 40 | Подробнее...

Без тайных знаков

Владимир Финогеев

7 Дней

«Случайно еду мимо своей квартиры, которую мы сдавали. Конец декабря. Скоро Новый год. Не холодно. Часов шесть или семь вечера. По ощущениям — ночь, в эту пору темнеет рано. Тусклые огни фонарей. Синие тени на снегу. Я автоматически глянула из маршрутки на свой дом. Возле дома — черная масса. Присмотрелась: громоздкая машина с длинной, вытянутой вверх механической рукой. Я подумала, это подъемный кран. Напрягла зрение: нет, это не кран, это пожарная машина. Неужели пожар? У кого? Я ищу свои окна на шестом этаже. Вижу, что рука пожарной машины как-то очень близко от нашего балкона, но издалека трудно судить. Может, и не у нашего? Окна я нашла, они темные, света нет. Но, впрочем, такими были и другие окна. Маршрутка увезла меня из зоны видимости. Проехав две остановки, я решительно вылезла из микроавтобуса. В груди разливалась какая-то досада. Не хотелось возвращаться, но надо было узнать, в чем дело. Я вдохнула холодный сырой воздух. Вдруг сердце замерло и

будто перепрыгнуло через себя. И забилось, забилось. В ушах — шепоток-говорок, не пойму — я себе твержу или не я: скорее-скорее-скорее. Душой заторопилась, побежала куда-то.

Ловлю такси, еду обратно те самые две остановки. Таксист подвозит к дому. Я бегу. Возле подъезда — черное зыбкое тело толпы, колеблющееся, страшное. Внутри, в себе, я уже знала: у нас, в нашей квартире, которую мы сдавали, — пожар. Меня охватил страх и стыд. Свет в подъезде вырублен. Река воды стекает вниз. Разгневанные соседи выкрикивали ругательства в наш адрес. Было темно, меня не узнали. Я хожу кругами, не смея ни обратиться к кому-либо, ни зайти внутрь, подняться на свой этаж и узнать: что там? Насколько все серьезно? Звоню мужу. Он был в командировке, ездил за город. Муж ответил, что въехал в город. «Давай к нашей квартире, которую сдаем», — сказала я. «Что случилось?» — спросил муж. «Пожар», — отвечала я. Голос мужа охрип: «Еду». Он появился очень быстро. Я тем временем вспомнила и позвонила адвокату. Она спросила, продлен ли договор и, главное, чтобы не было трупов. Появился муж, запыхавшийся, чудом нашел меня в толпе, потом сказал, что бежал, куда несли ноги, и столкнулся со мной. Мы пошли наверх. Ни зги не видно, вверху голоса,

шум, всполохи света, под ногами хлюпает, чавкает. Сердце охвачено ужасом. Боже, как неудобно перед всеми. Невыносимо. Поднялись. Пожарные снуют туда-сюда, светят фонарями, картина жуткая: дверь настежь, запах дыма, гари, через порог течет серая жижа. Я — к бригадиру: «Все живы?» Он сдвинул каску на затылок: «Все нормально, никто не пострадал». Я вздыхаю: «Слава Богу!» Мы сдавали квартиру нескольким молодым людям. Поначалу они там жили, потом превратили квартиру в подобие офиса, поставили компьютеры, принтеры, телефоны. Двое разъехались, остался только один. Нам это не понравилось: толклось много посторонних, повсюду в пепельницах — груды окурков. Везде папки, бумаги, документы. Муж купил порошковый огнетушитель, принес, показал ребятам, предложил изучить, как пользоваться. Те посмеивались. Мы решили, что по окончании контракта будем с ними прощаться. И вот не успели. В свете узких пучков света открывалась печальная картина: стены черные, по щиколотку воды, мебель в большой комнате, где начался пожар, полностью сгорела. В других комнатах пришла в негодность, обуглилась, испорчена водой. Балкон разбит. Пожарные проникали в квартиру через него. Выбили ломами окна, обрушили рамы, снесли балконную дверь. Мы нашли одного нашего постояльца. Высокий рыхлый молодой парень был бледен и трясся. «Что случилось, как загорелось?» — спросили мы. Он мотал головой, лепетал нечленораздельно. Наконец мы услышали: «Сам не знаю ничего. Сидел в комнате, пошел на кухню за кофе. Вернулся — уже полыхает. Бросился в ванную, набрал воды в тазик, бросился назад, плеснул, оттуда огонь — как полыхнет, меня выбросило из комнаты». Муж в расстройстве воскликнул: «Огнетушитель! Был же огнетушитель! Я же его привез, показал, он на другом балконе стоял. Чего ж огнетушителем-то?» Квартирант пожал плечами: «Растерялся, первый раз такое. Забыл про огнетушитель». Мы горестно вздохнули. Уехали домой за полночь. Утром — назад. При свете дня картина еще более угнетающая. Погром, сажа, грязь, хаос. Прибежала соседка снизу. Начала с денег за ремонт. Спустились к ней, ожидая кошмара, о котором она говорила. Пришли, видим — желтые пятна в двух углах одной комнаты. Небольшие подтеки по обоям. По некоему стечению обстоятельств вода из нашей квартиры пошла не вниз, к соседям, а через входную дверь в подъезд. «Не беспокойтесь, мы все оплатим», — сказали ей. На сердце полегчало. Не так много причинили вреда чужим людям. Те, кто жил еще ниже, пострадали только от отсутствия света. А так ничего. Зря я волновалась и переживала. Вернулись к себе. «Ну что ж, надо

восстанавливать, что поделаешь». Адвокат сказала, виноваты квартиранты, они по договору должны ущерб возместить. По договору так. На деле выходит по-другому. Они стали жаловаться: фирма обанкротилась, денег нет, обещали выплачивать по мере заработков. Нам их жалко. Все это тянулось и тянулось. В суд не подавали, надеялись на порядочность людей. В итоге почти все оплатили сами. Квартиранты отдали незначительную сумму и ничем не помогли. Мы лично выносили мусор, скоблили стены, отмывали полы. Как-то, прислонившись к стене, я говорю: «Не понимаю». — «Чего ты не понимаешь?» — «Никаких предчувствий! Хоть бы что-нибудь кольнуло, пригрезилось, приснилось бы, чтобы как-то предотвратить». Муж ответил: «Какие еще предчувствия нужны, если окурки на полу валялись и я сам лично огнетушитель им привез? Чего еще ждать? Если мы явного не видим, как тайное разобрать? Надо было за порядком смотреть построже, вот что я думаю».

В нашем примере у нас есть две группы признаков пожара, описанных традицией. В первую входят несколько треугольничков, касающихся линии жизни со стороны поля 1, т. е. зоны Венеры (рис. 4, красный, линия жизни — зеленый). Так как треугольные фигуры не находятся на линии жизни, а лишь касаются ее, это означает, что обладатель не будет лично присутствовать на пожаре и физически не пострадает. Другой знак — не менее четырех точек в поле 8, расположенном под безымянным пальцем, или, иначе, в зоне Солнца (рис. 6, желтый). То, что треугольничков три, не означает, что таким будет и число пожаров. Мелких треугольничков еще больше. Количество в данном случае не несет прогностической ценности. Это всего лишь показатель феномена множественного отображения элементов реальности. Ближайшая аналогия — морская рябь: в каждой маленькой волне наблюдается крошечное солнышко, хотя солнце в небе одно.

Теги:

Просмотров: 34 | Подробнее...

Без изюма.

Хироманты

Я написала столбцы цифр. Взяла ножницы и нарезала цифры аккуратными ленточками. Оделась. Взяла клей и вышла на улицу. Я расклеивала ленточки на столбах, на остановках, у подъездов. Разъезд. Мне стали звонить. Я ездила, смотрела квартиры. Приезжали ко мне. То не подходило, то не нравилось. И все это тянулось довольно долго и поглощало силы. Однажды мне позвонила женщина, голос которой мне показался знакомым. Она искала трехкомнатную. Мы встретились. Она была одного роста со мной, примерно такой же комплекции и возраста. У нас были сходные прически и волосы одного цвета. Она занималась бизнесом, как и я. Ей подходила наша квартира. Она познакомилась с соседями. Соседи ей понравились. Она понравилась им. Я посмотрела их двухкомнатную. Все меня устроило. Открылись какие-то поры, и меня потянуло к этому месту. К тому же я могла получить и домик для автомобиля. Женщина сказала, что оставит мне ракушку. А я собиралась покупать машину.Мне захотелось там поселиться. Я уже представляла, что буду там делать. Как обставлю. Какие занавески пущу. Как продумаю сочетания. Странно, новое место вызывает волну новой энергии. В старой квартире ничего не могу придумать. Я смотрела на женщину и читала в ее глазах те же чувства по отношению к моей квартире. Тот же подъем. Те же намерения. Те же планы. Перестроить, преобразовать, сделать иначе. Забавно. Удивительно. Я подумала: когда мы закончим ремонт и все приведем в порядок, у нас,наверное, будут одинаковые квартиры. А что если у нас и мужья одинаковые? Даже если это и так, то есть отличие: мы со своим уже в противофа-зе.По тонкому внутреннему чувству я сочла, что наконец-то мы разъедемся. Впервые у меня не было отторжения от меньшей площади. Впервые казалось— все получится. И в не меньшей мере потому, что между мною и этой женщиной была внешняя и, думалось, внутренняя схожесть. И это виделось гарантией долгожданного переезда. В общем, мы с женщиной достигли согласия, договорились и решили действовать. «Так, а чего хочет ваш муж?»— спросила она. Пришла очередь мужа. Он заявил, что ему нужна однокомнатная в таком-то районе, в таком-то доме, на таком-то этаже, с таким-то видом из окна.Прошло немалое время, прежде чем мужу нашли, что он желал. Поехали смотреть. Они побыли там довольно недолго. Когда спустились вниз, у всех были недовольные лица. Женщина отвела меня в сторону: «Ваш муж сказал, что ему все нравится. Но потом добавил, что, мол, купите мне еще мягкую мебель, и я перееду. Он просто не хочет меняться, это видно. Бесполезно с ним иметь дело. Мне очень жаль».Все рухнуло в несколько секунд. Пирамида труда, мечтаний, перспектив. Опустошение и изнеможение. Мысль начать все сначала далека, как полярная звезда. Одно ясно: когда разъезжаешься — не выдавай чувств, не показывай интереса. Молчи, скрывайся и таи. Это изюминка в национальном пироге: сначала прыжок, потом «гоп».

Параллельный фрагмент рядом с линией здоровья является выражением наличия некоего проекта, для осуществления которого обладатель прилагает определенные усилия (рис. 4—5, дан синим). В некоторых случаях, один из которых — наш сегодняшний пример, рука подсказывает, с чем будет связан данный проект и что с ним произойдет. Обратите внимание на маленькое треугольное образование, из которого собственно и произрастает фрагмент линии здоровья — Меркурия (на рис. 4— 5 изображен зеленым). Маленькие треугольнички (вы сумеете найти еще два треугольничка рядом с линией дополнительного проекта, на рис. 5 даны оранжевым) представляют на коже набор серьезных вопросов, связанных с квартирой, домом, участком земли. Не наличие или отсутствие квартиры или дома, а именно проблему. Теперь обратите внимание на поперечную линию, следующую из поля 1 — зона Венеры (поле родственников), которая энергично пересекает линию проекта, после чего эта линия сразу ослабевает и вскоре прекращается. Поперечные линии из зоны Венеры выражают оппозицию родственников. Их поведение, действия, решения направлены против намерений, выбора, планов, усилий и пр. обладателя знака (на рис. 4—5 дана красным). Если линия, которую пересекает такая родственная кривая, ослабевает, то родственник побеждает. Если пересечение не сказывается на дальнейшем характере линии, выигрываем мы. В нашем примере рука несколькими штрихами показывает, что происходит и как заканчивается.

Теги:

Просмотров: 34 | Подробнее...

Без шансов

Владимир Финогеев

7 Дней

«Ночь, начало первого или около того. Сворачиваю с освещенной улицы на узкую темную дорожку. Фары выхватывают металлические бока гаражей, плиточные фасады домов. Несколько тесных поворотов и проулков. Дома расходятся, обозначается широкая площадка. Место более оживленное. Стоит несколько машин, ходят люди. Подъезжаю к шлагбауму. Сигналю. Шлагбаум, дергаясь, поднимается. Ставлю машину на свое место. Из будки выходит охранник. «Здравствуйте». — «Доброй ночи». — «Все в порядке?» — «Вроде бы». — «До свидания». — «Спокойной ночи». До дома минут десять идти. Чтобы не ходить, я ловлю машину и прошу довезти, ехать две минуты. Я вышла. Сделала несколько шагов, вижу: медленно едут «Жигули». Поднимаю руку. Она тормозит. Стекло водителя едет вниз. Я наклоняюсь: «Подбросите? Тут недалеко». — «Садитесь». Я не заметила, что в машине сидел еще один человек. Я села на переднее сиденье. Мы тронулись, отъехали со света. Вдруг задний больно схватил за волосы, другой рукой схватил сумку. Я стала сопротивляться. Не пускала сумку, укусила его за руку. «Убью!» — разъяренно гаркнул тот. Вырвал сумку. Мне не удавалось освободиться. Они подъехали к дому. Они знали, где я живу. «Что вам нужно?» — «Ключи давай от подъезда и квартиры». — «В сумке». Задний швырнул сумку водителю, тот стал рыться, нашел ключи. «Деньги в квартире есть?» — «Нет». Это была правда. Один остался держать меня, другой пошел в дом. Казалось, прошла вечность. Потом хлопнула крышка багажника. Водитель вернулся. Они отъехали от подъезда и высадили меня. «Верните мне ключи, паспорт и права на машину», — потребовала я. Я дивилась своему хладнокровию. Я не испытывала никакого страха. В животе был кипяток, но не страх. Они вернули. «Позвонишь в милицию — убьем!» Я пошла домой. Поднялась в квартиру. Они забрали одежду, украшения. Я позвонила в милицию. Начались разные процедуры, в результате многонедельных усилий ничего не было найдено. Тогда я рассказала одному приятелю, он работал в ФСБ. «Расскажи поподробнее». Когда я упомянула, что они знали, где я живу, он сказал: «Ну вот и попались, голубчики». Действительно, их нашли довольно быстро. Был суд, их посадили. Второй случай произошел спустя семь лет. Я уже жила в другом месте. Схема та же. Я возвращаюсь около двенадцати ночи. С вечеринки в ресторане. Она была посвящена моему дню рождения. Это была не первая вечеринка по этому случаю. Около двух недель я устраивала небольшие празднества, приглашая те или иные группы знакомых. Мне надарили всяких подарков, в том числе и деньгами. В сумочке было две тысячи баксов. Я ставлю машину на охраняемый паркинг. До дома триста метров. Сначала надо идти по большой улице. Там полно магазинов. Потом надо свернуть в узкий проход под аркой между домами. Обычно по улице фланирует народ. В этот раз никого. Я шла. Возникло щекотливое чувство в спине, я оглянулась. За мной двигался молодой человек. Я уже подходила к повороту в арку. Мне не хотелось туда поворачивать. Я остановилась перед витриной магазина, стала рассматривать платья. В отражении я видела, что парень замедлил ход, будто чего-то ждет, потом он все-таки пошел вперед. У меня было смутное чувство, что он тут неспроста. Но я устала, мне хотелось спать. Я отмахнулась от предчувствия. Тем более что парень удалялся. Я юркнула в арку. Это был длинный проход, который вел во двор. Я уже почти прошла арку, когда он вбежал в нее. Я ускорилась. Он догнал, сбил с ног. Я подняла голову, спросила: «Э, подожди, чего тебе надо?» — «Деньги давай!» — «На», — протянула ему сумку. Он схватил ее. «Там внутри деньги, только отдай мне ключи и документы». Он раскрыл сумку, вынул деньги, вернул мне сумку. Убежал. Я встала, отряхиваюсь. Пошла по дорожке к дому. Навстречу идет блондин. Останавливается передо мной: «Что случилось?» — «Вон, напал, забрал деньги». — «Вот отморозок. Надо позвонить в милицию. Телефон у вас есть? Он его не забрал?» — «Вроде нет. — Я открыла сумку, стала искать. — Вот он». Я вытащила телефон. В этот момент я увидела, что правая кисть парня блеснула металлом. Это был кастет. Я как бы увидела вперед свернувшую дугу и отдернула лицо. Он ударил меня по носу. Я пыталась увернуться, лицо уже двигалось назад. Кастет, конечно, догнал. Как потом сказал врач, это спасло мне мозг. Если бы я не отвела лицо назад, удар мог быть фатальным. Нос был сломан, смят. Хлынула кровь. Парень вырвал из руки мобильник, не торопясь, ушел. Чудом я вспомнила, что у меня на глазах линзы. Я чувствовала, поврежден левый глаз. Я вынула линзу. Вовремя! Через несколько секунд глаз закрылся. Потом были операции, пластика. Каждая секунда врезалась куском стекла. Два месяца боли. Я не могла спать, есть. Я, конечно, заявила в милицию. Результат был отрицательным. Ну и пусть. Если светские законы не действуют, начинают работать невидимые. Кто может остановить карму? У них нет шанса. Ее тигр уже отправился по следу. Я им не завидую».

На правой руке имеются признаки снижения безопасности. Есть локальный подъем гребневого рельефа, отнесенный к подразделению А2i. На отпечатке этот признак выглядит как темные точки. Интерпретируется как столкновение с агрессивными людьми. Если данное нарушение находится на какой-нибудь первостепенной линии (рис. 4, точечный подъем рельефа в красном круге расположен на линии жизни — зеленый), то при этом возможны физические травмы. Травматизм выражен также нарушением группы В. В нашем примере это компенсированный (это означает, что раз разрыв закрыт линией, на рис. 4 — это дополнительная линия жизни — желтый) разрыв линии жизни. Есть нарушения группы С — треугольники на линии головы (рис. 4, треугольники — оранжевый, линия головы — синий). Наконец есть еще один признак, который выражает нападения людей. Кожный рельеф приподнят таким образом, что формирует фигуры, похожие на человеческие. В нашем случае таких фигур две (рис. 4, выделено черным). Этот признак отнесен к группе А2е.

Теги:

Просмотров: 62 | Подробнее...

Без права передачи.

Через щели в шторах течет каша. Я приподнимаю голову, всматриваюсь: это не каша — это серое вещество рассвета. Опускаю голову. Голова шире подушки. Закрываю глаза. Под веками — нудная путаница. Прибой черных шаров-шлангов выталкивает обломки дня в мутных, дивных картинках. Меж ними сами собой ходят необъяснимые формы. Плавают мусором проблемы. Сознание расползлось муравьями. Я сшиваю края неизвестно чего. Не могу заснуть, нет сил встать. Я поднимаюсь, спускаю ноги на пол. Сижу на кровати, в глазах — горячие круги. Как прожить день? Это длится неделю. У меня ничего не болит. Я теряю силы, не сплю, еда не идет горло. Что со мной? Почему? Месяц готовлюсь к исповеди и причастию. Ежедневно подолгу читаю молитвы. Когда читаю, не чую тела, мне хорошо. Перестаю, возвращаюсь к нуждам дня — наваливается тяжесть на плечи. Мне плохо. «Боже, милостив буди мне грешной». Встаю на колени, произношу утренние молитвы. Выпиваю чашку чаю, одеваюсь, выхожу на улицу. Был май, за середину, восемнадцатое. Многослойные облака скрыли небо.
Съемки были непродолжительны, возвращаюсь домой, еще светло. Иду по улице. Вдруг резкая боль в правом бедре. Жаркая волна бежит по всему телу. Голова плывет. Боль не дает дышать. Что это? Откуда? Как? Смотрю на ногу, ничего не замечаю. Оглядываюсь — вокруг никого. Напрягаю волю, все силы, делаю шаг, другой, иду. «Господи, помилуй». Только бы работал лифт. Лифт работал. Вошла в прихожую, упала в изнеможении на банкетку. «Сейчас умру». «Кто там?»— доносится голос. «Мама, это я. Я сейчас». Мама болела, лежала, я ухаживала за ней. Стягиваю джинсы, осматриваю место. Маленькая кровавая ранка. Мне страшно. Это страх необъяснимости, непонимания. Откуда эта ранка? Мистика холодит сердце. Смазываю йодом. Иду к маме. Кормлю, помогаю подняться. «У тебя все нормально?» — спрашивает она. «Нормально, — отвечаю я. Тикает ранка в бедре. — Нормально, мама, все хорошо». — «Честно?» — «Да». После всех дел иду к себе. Черное вещество ночи струится в комнату. Тихо болит нога. Нудная, постоянная, тупая боль выматывает душу. Открываю молитвослов, негромко нараспев читаю, ухожу, убегаю от боли в ноге и от боли более глубокой, неосознаваемой, невидимой. «Владычице Богородице, воздвигни нас из глубины греховныя, и избави нас от глада, губительства... от тлетворных ветр, смертоносныя язвы и от всякого зла». Ложусь, сон смежает глаза. Сплю, кажется, пять минут. Просыпаюсь от боли в ноге. Молоточком стучит боль. Утро далеко-далеко, как вершина Эльбруса.
Одиннадцать дней боли. Я терплю, молюсь, прошу исцеления, хожу на работу, ухаживаю за мамой. Приближается исповедь, намеченная на 31 мая. Как выстоять службу, не представляю, нет сил. Тридцатого мая осматриваю больное место, слегка надавливаю. Вдруг — ужас— из-под кожи появляется черный столбик: что это? Мысли рванулись драконами — в ноге другое существо, загадочная, неизвестная сущность?! Искрами рассыпались страшные картинки конца, корчи, мук, развернулась черная бездна. Все выстрелом пронеслось. Надавливаю сильней — столбик растет, вылезает наружу. Дрожащими пальцами хватаю его. Тяну. Легко, как из масла выходит безобразная, ржаво-черная иголка. Вздох облегчения. Это иголка, всего лишь игла. Я всматриваюсь, она без ушка. Новая тревога, страх: неужели ушко осталось? Застряло в теле? Ощупываю, давлю, ничего не улавливаю. Надо идти в больницу. Кладу иглу в маленький пластиковый пакет с замком. Иду в травм-пункт, молю Бога, чтобы приняли, чтобы не было народа, чтобы работал рентген. Прихожу, коридоры пустынны, никого. Тут же принимает врач. Рассказываю врачу, показываю иглу. Он внимательно изучает предмет. Меня отправляет на рентген. Делают снимок. Инородного тела в ноге нет. Врач поджимает губы, качает головой: «Впервые в моей практике такой случай. Поставьте Богу свечку, что вы живы». Вновь земля уходит из-под ног. «Почему?» — «Могло быть заражение крови, через три дня вас не было бы в живых». Я вышла, терзаемая противоречивыми чувствами. Плавно на меня снизошло обновление. Я поняла, не сознанием, чем-то более широким, основательным, благодарность наполнила душу. «Господи, излечилась по слову Твоему!»
Утром тридцать первого пошла в храм. Взяла с собой иглу — показать духовному отцу и подругам. Иглу положила в пакетик, плотно закрыла замок, заклеила скотчем. Прошла исповедь, службу отстояла на одном дыхании. Причастилась. Ощутила прилив сил. Чувствую радость, умиление. Необыкновенное единение со всеми, кто находится в храме. Никакой боли в ноге. Нет и следа. Ощущение, что все это привиделось в страшном сне. После службы рассказываю о случившемся: «Сейчас покажу иглу». Лезу в сумочку, вынимаю пакетик. Пакетик закрыт, так же заклеен скотчем, только внутри ничего нет.
Я умолкаю, в голове нет мыслей, в голове прозрачная пауза. Исследую пакетик, дырки нет, лезу в сумочку, если игла вышла, то в кармашек сумки. Ничего. Немота склеивает губы. Как это понять? Куда она делась? Как игла вошла в тело, если рядом никого не было, как и куда она исчезла? Что же это было? Может, это было чудо для меня одной? Испытание духа. Опыт веры. Личный, только для меня».

Повреждение правой ноги, по Д. Стояновскому, выводится пересекающей линией в основание безымянного пальца правой руки (рис. 4, зеленый).
В отношении чудотворного исцеления у нас есть некоторые затруднения.
Тема изучена недостаточно, у нас нет статистически подтверждаемых стигм.
Правда, в индийской традиции есть рисунок, выражающий помощь высших сил и их покровительство, он принимает на руке вид призмы.
Такой рисунок мы можем наблюдать в окончании восьмого поля (рис. 4, красный).

Теги:

Просмотров: 76 | Подробнее...

Безошибочное пространство.

«На мне зеленая юбка и кофточка в тон. На ногах босоножки. Через плечо холщовая сумка. Лето. Тепло. Около шести. Еду домой. Длинный, как сороконожка, автобус. «Икарус». С гармошкой и вращающимся кругом посредине. Но музыки нет, Еще нет. Влетаю в первую дверь, прохожу внутрь. Встаю. На сиденье лицом к кругу сидит юноша. На нем клетчатая рубашка. Рукава закатаны. Он читает книгу. Я бросила взгляд. Это была английская книга.
Пришла мысль. Нет, мысль уже была — я натолкнулась на нее. Не как на препятствие. Это был долг. У мысли не было истории. Она была следствием, а причина находилась в будущем. Я посмотрела и подумала: вот человек, с которым я буду жить. От метро до дома четыре остановки. Одно чувство высверливает пространство сердца — надо познакомиться. Другое жжет мозг. Боже мой! Выбежала из института, не посмотрела в зеркало. Как я выгляжу? Я забегала в буфет. Вдруг у меня на губе остался салатный лист? Идиотская ситуация. Что делать? Надо продумать ситуацию. Сажусь рядом. Достаю книгу. Книга на французском. Делаю вид, что читаю. Искоса посматриваю на него. Он не обращает внимания. Остановка. Вошла женщина. Он уступил место. Встал, продолжал читать. Я смотрела на него. Изучала взглядом. Беззастенчиво. Он не реагировал. Не было ощущения, что сильно заинтересован. Не видно интереса. Осталось две остановки. Ничего не происходит. Решение не найдено. Одна остановка. Скоро выходить. Я смотрю, волей торможу время, мыслью ломаю пространство, отодвигаю остановку. Не ломается. Все. Встаю. Надо выходить. Момент настал. Но почему он не смотрит? Ведь мы же предназначены друг другу, он должен. Мы должны познакомиться. Не может быть, чтобы этого не произошло. Это предписано. Я смотрю, жду реакции. Если бы он посмотрел, кивнул, улыбнулся, хоть что-нибудь. Ничего. Ничего не было. Я подхожу к двери. Я понимаю. Этого не надо делать. Это ошибка. Автобус останавливается. Я оглядываюсь. Он читает книгу. Как же так? Я выхожу. Двери закрываются. Автобус уехал. Я стояла. Минутная пустота, отчаяние. Потом — новизна. Я прислушалась, осознала: нет ощущения безвозвратности. Я повернулась и пошла домой. Была пятница. Мама открывает дверь. «Мама». — «Да, милая». — «Я встретила человека. Мы будем с ним жить». — «А где вы познакомились?» — «Мы не познакомились». — «Нет?» — «Нет». Мама немного встревожилась: «Садись, поешь, выпей чаю». Села рядом: «С чего ты решила, что будешь жить с ним?» — «Я знаю». Я выпила чаю. Позвонила подруге. «Я встретила человека. Мы будем вместе». — «Класс. Где познакомились?» — «В автобусе. Только мы не познакомились». — «Нет?» — «Нет». — «Я вышла, он уехал». — «Может, ты немного экзальтируешь ситуацию?» — «Я точно знаю».
В понедельник я пришла домой раньше. Переоделась. Взяла книгу. Вышла излома. Села на автобус и поехала к метро. Прошла через стеклянные двери. Встала возле турникетов. Достала книгу и стала читать. Я читала минут двадцать или тридцать. Я оторвала взгляд от страницы. И увидела его. Он шел на меня. Меня охватила паника. Я спрятала книгу, стала думать, как сделать так, чтобы он меня не заметил. Он подходил. Народу было много. Он меня не видел. Я рассчитала так, чтобы он вышел первым, а я пошла за ним. Мы направлялись наружу через разные двери. Перед ним входил мужчина. Он уронил бутылку. Она разбилась. Мужчина застрял в проходе. Пройти было нельзя. Тогда он повернул назад и пошел через мою дверь, оказался за мной. Я сделала вид, что не заметила его. Пошла вперед к остановке. Я знала: он идет за мной. Я дошла до остановки, повернулась лицом. Он приближался. Мы встретились взглядом. Он стал улыбаться. Он подошел прямо ко мне и сказал: «Меня зовут Алексей. Ты извини, что я так затормозился в прошлый раз». Подошел автобус. Мы сели. Проехали на одну остановку больше, вышли, пошли гулять в сквер. Мы долго гуляли и разговаривали. Обменялись телефонами.
Я думала, он позвонит на следующий день. Он позвонил на третий. Мы договорились встретиться. Так начались наши отношения. Потом были странные веши, мы стали случайно встречаться в разных местах. Раз мы договорились встретиться на «Тимирязевской». В нетерпении я выехала раньше. Подумала: пожалуй, это неприлично — приезжать первой. Вышла на «Савеловской», поднялась наверх. Зашла в полусквер. Нашла лавочку. На ней сидит парень. Поднимает голову. Я чуть не вскрикиваю: «Алексей! Ты? Как ты здесь?»
Он говорит: «Я ехал, смотрю, рано, думаю, выйду, посижу здесь минут пятнадцать. А ты как?» — «Я, я, а я?
Мне стало душно, вот решила выйти подышать воздухом».
Однажды выхожу из метро. Думаю, дай поеду на троллейбусе. Я никогда не езжу на троллейбусе, но вот. Захожу. Стоит Алексей,
Мы стали жить вместе, через четыре года поженились. В этот же год родилась первая девочка, еще через три — вторая. Годы бегут, но это незаметно, будто времени нет. А есть только пространство, в котором мы так удачно совпали».

На левой руке линия Влияния вливается в линию Судьбы, и они вместе создают новую вертикаль (рис. 4, л. Влияния — желтый, л. Судьбы — синий).
То, что линия Влияния не пересекает вертикаль, указывает на длительность отношений.
Перспективность связи также усиливается наличием трех вертикальных рядов (рис. 4, оранжевый).

Теги:

Просмотров: 45 | Подробнее...

Безразмерная константа.

«Пятнадцать красивых девушек прошествовали в мою однокомнатную квартиру. Сосед этажом ни­же приоткрыл дверь. Из темной щели сверкал его очуме­лый глаз. Девушки гуськом уходили от него вверх по лест­нице. Юбки не скрывали ничего. И ему открылось многое. Пятнадцать пар загорелых стройных ножек, все разные, все неповторимы, и все каким-то образом входят в катего­рию прекрасного. Не было земных сил, чтобы вынудить его оторваться от смотровой площадки, пока, наконец, его толстые жирные уши, поросшие черной травой, не слопа­ли звук последних каблучков. Он злобно хлопнул дверью. А что ему оставалось делать? Было начато девяностых, трудное время. «Проходим и занимаем свободные места, — командовал я, — Даша, Полина, сделайте чайку. На кух­не все есть». Я прошел в комнату: «Внимание. Повторять­ся не буду, все знают, для чего мы тут собрались. Вы буде­те заниматься консумацией в Венгрии». Я перехватил взгляд черных глаз, многозначительно расширившихся. «Это не то, что вы думаете, — продолжил я. — Отбросьте ваши сексуальные привычки. Никакого секса. Вас тут же уволят. Ваше дело—разговорить клиента на бабки, увлечь, так сказать, беседой, чтобы он покупал дорогие вина и про­чее. Обещания должны порхать, как бабочки, и, как ба­бочки, исчезать. Конкретно с вами проведут работу на ме­сте. Сегодня предварительный просмотр. Сейчас подъедут два специалиста, они с вами побеседуют. Определят проф­пригодность. За ними окончательное слово». Пока я уп­ражнялся в красноречии, в дверь позвонили. Я открыл, на пороге стояли двое солидных мужчин. «Прошу, — я про­вел их в комнату. Там для них было приготовлено два крес­ла. — Кофе, чай, как обычно?» — спросил я. Они кивнули. «Девушки, все выходим, кроме,— я выхватил взглядом вы­сокую блондинку, — кроме вас. Люба вас зовут?» Блондин­ка кивнула. Я прошел в кухню: «Даш, сделай кофе с моло­ком и чай, подашь ребятам». Даша с подносом вышла. «А что они там будут делать?» — спросила девушка с длинны­ми черными волосами. Остальные с интересом ждали от­вета. «Они просто залают вопросы и делают выводы. — Я окинул всех взглядом, продолжил: — А если что-то неяс­но, то просят раздеться». Девушки захихикали. Смех — обычная реакция. Видимо, защитная. «А если и дальше бу­дет неясно?» — спросила рыжая с короткой стрижкой. «Дальше не разрешается»,— отрезал я. Вышла блондинка. «Меня взяли», — сказала она. «Оставь данные на том лист­ке, притащишь четыре фотки, будем паспорт делать, пока свободна». Я отправил следующую. Девушка с длинными волосами смотрела на меня. У нее были красивые глаза. Взяли и вторую девушку. Зазвонил телефон. Это был ди­ректор фирмы. «Макс у вас?» — спросил он. «Да». — «По­зови его к телефону». Я вошел в комнату: «Максим Вик­торович, вас к телефону». Тот вышел. Посредине стояла де­вушка. «Разденьтесь пока», — сказал тот, что помоложе, Игорь. Мы перебросились с ним парой слов. Когда обер­нулись к девушке, она стояла абсолютно голая. Игорь по­вернулся ко мне, развел руки, сказал: «Ты чего не преду­предил, что полностью раздеваться не требуется, только снять платье». «Вылетело из головы», — сказал я. «Спаси­бо, конечно, — сказал Игорь девушке, добавил: — Вы при­няты». «Пожалуйста», — улыбалась девушка. Она оделась и вышла «Работа и так вредная, мы же не железные», — пробурчал в спину Игорь. Я его не понимал, мне был двад­цать один год. На кухне объявил: «Забыл, если эксперты попросят раздеться, лифы и трусики не снимать, пожалуй­ста». В итоге было отобрано восемь девушек. Девушка с длинными волосами не прошла «Меня зовут Глория», — сказала она. «Я помню, — сказал я, — не расстраивайся». — «А я не расстраиваюсь». «Я позвоню», — сказал я. «Буду ждать», — ответила она Кожа у нее была смуглая, с розовато-белым свечением. Кожа светилась. Она вышла, я по­нял, что влюбился. На следующий день позвонил ей. мы встретились, пошли в кино и процеловались весь сеанс. Потом бродили по улицам и целовались на каждой лавоч­ке. Голова шла кругом. Мы встречались каждый день, по­том я повез девушек в Венгрию. В Будапеште встретили, поселили в гостинице на вершине холма. Номера на двад­цать человек. Мы закосили под студентов. Кровать, тум­бочка, душ и туалет на этаже. Меня не было две недели. Вернувшись, звоню Глории: «Привет, увидимся сегодня?» «Не могу», — голос звучал отстраненно. «Почему?» — «Вы­хожу замуж». — «Как ты сказала?» — «Замуж выхожу». — «Шутишь?»—«Это серьезно». — «А как же я? Я же люблю тебя. Я думал, и ты?..» — «Ты уехал в Венгрию, у тебя там другая». — «Кто тебе сказал такую чушь?» — «Девчонки, кто еще?» — « Бред!» — «Бред не бред, а вот так про тебя го­ворят. Не звони больше». «Постой, подожди», — закричал я. Но гудки, гудки. Гудки. В глазах зажглись красные кру­ги, меня подняло волной любви и ярости. Я метался по комнате, сжав кулаки. Проходит месяц или около этого, однажды — телефонный звонок. Глория. Голос ее — как электрический мед: «Ты?» «Я», — хрипло, дрожа, отвечало горло. Потом я сказал, как молнию принял: «Увидимся?» — «Давай». Мы встретились, и все закрутилось по новой. Между нами ничего не было, только поцелуи. Мы встреча­лись два раза в неделю в фитнесе, потом гуляли. Она кате­горически не хотела ко мне домой. Через полгода я любил так, что не мог дышать. Однажды я уговорил ее зайти ко мне, секс был слабенький. Меня захлестнули чувства, а она была несколько холодна. Ладно, потам будет лучше, — ре­шил я. Я позвонил ее мужу и сказал: «Я ее люблю, я хочу ее забрать. Или я тебя застрелю. У меня есть пистолет». «Приезжай, поговорим», — сказал он. Я приехал без пис­толета, потому что у меня его не было. Он открыл, прошли в тягостном молчании на кухню, в груди нарастало напря­жение, предшествующее драке. Он указал на стул. Я остал­ся стоять. Он достал водки и плеснул в стаканы. Спокой­но сел. Сел и я. Мы выпили. У меня прояснилось в голо­ве. Я увидел другого человека, он сидел, подняв плечи и опустив голову. Он поднял на меня глаза, взгляд был по­тухший. Он сказал: «Она кинула нас обоих». Я не понимал. «Она не ночует дома, я проследил — она ходит в Центр международной торговли и ловит там иностранцев. Я с ней настрадался вот так, — он провел ребром ладони по шее.

— Хочешь, забирай ее, но ты хлебнешь с ней горя». Мы проговорили часа три и решили бросить се. Я сдержал сло­во. Больше я ее не видел и не искал встречи. Она не звони­ла. Лет через пять случайно встретил ее в магазине. Она плечом толкнула меня возле прилавка. Ненароком. Я уз­нал ее. Она была в недорогой шубе. Я сделал вид, что ни­чего не заметил, и вышел на улицу».

Линия Влияния пересекает отросток от линии Жизни, который исполняет роль линии Судьбы (рис. 4. л. Влияния — желтый, л. Судьбы — синий).

Пересечение однозначно предрекает разрыв связи.

На самой линии влияния можно обнаружить знаки Меркурия (уголок) и избыточной Вене­ры (круг с поперечной линией), на рис. 4 они даны крас­ным.

При таком сочетании на линии влияния партнер имеет склонность рассматривать свое тело в качестве сред­ства производства или открывает доступ к телу в обмен на дорогие подарки.

Теги:

Просмотров: 77 | Подробнее...

Безымянный сигнал.

«Безымянный палец пострадал. Не в том месте, где обручальное кольцо носят. Выше. И средний был прихвачен. На одной квартире было, отмечали какой-то праздник. Времена были застойные, чтобы осадка не было, растворяли вином. Парни перебрали и подрались по некой причине, оставшейся неизвестной. Мне было больше всех надо. Я была воспитана борцом за справедливость и порядок - бросилась разнимать. Сцена разворачивалась между двух комнат, я вытянула руку, в надежде остановить побоище, кто-то ударил по двери, она оглушительно захлопнулась, и мои пальцы попали между дверью и коробкой. Вид кровавого месива остановил бойцов. Меня доставили в больницу, к счастью, попался хороший врач: мастерски собрал имевшееся безобразие в приличную форму. Мне было девятнадцать. Безымянный палец был первым. Разведчиком. Я шла по следу.
В двадцать лет поехала вожатой в пионерский лагерь. Среди вожатых был один юноша. Обаятельный, статный и высокий, красивый и артистичный. Танцевал, пел, все были от него без ума. Он был звездой. Я ходила, смотрела раскрыв глаза, как он танцует, - танцевал блестяще. Он профессионально занимался в танцевальном коллективе. Два дня смотрела. На третий он подошел ко мне, мы отправились гулять на берег реки, и вдруг стали целоваться, и целовались до умопомрачения. Воспитание мое было строгим, меня с детства приучали блюсти девственность, и внушали: девственность потеряна - девушка порченая. После возвращения домой наши отношения продолжались. Он пригласил меня к себе, и на жестком диване, прямо в сарафане, я потеряла невинность. Тут же мой возлюбленный говорит: «Ну, вот ты больше не девушка, кому ты нужна теперь? Тебе надо срочно замуж выходить». Я в трансе: действительно, кто теперь возьмет? - мама права. И я решила, что да, надо срочно выходить замуж. Он и предложил выйти за него. Я согласилась. Сыграли свадьбу. Стали жить. Летом поехали отдыхать в Крым. Сняли комнату, заехали, отдыхаем. В один день, какой не помню, он стоит посреди комнаты, потом разворачивается и говорит серьезно: Ночью к тебе пытался пробраться один придурок, я его прикончил, он лежит у порога, оттащи его и закопай. Я думала, шутит, коленом дернула. Взглянула в глаза - глаза дикие, в глазах дурман. У меня ноги подкосились, руки затряслись, в животе миксер коктейль смешивает, открываю дверь - никого. Делаю несколько шагов туда-сюда, осматриваюсь - никаких следов. Возвращаюсь - муж валяется на полу, на спине, бьется в конвульсиях, глаза закатил, - одни белки, и изо рта пена идет. Я окаменела: что с ним? Умирает? Через какое-то время затих, выспался и самостоятельно вернулся к жизни. Вернулись домой, я к маме, а мама моя врач, спрашиваю, мол, что это с ним такое, описала симптомы. Мать говорит: «Дурочка ты наивная. У него же эпилепсия. Немедленно разводись». Я обращаюсь к врачам, спрашиваю у его матери: «Почему же вы не сказали, что сын больной?» Она отвечает: «Никакой он не больной, у его отца то же самое было». Ответ озадачил. Больных было больше, чем я думала.
Надо как-то разводиться, но не хватает мужества, да и неудобно бросать больного. Придется жить вместе, хотя тяжело. Перед припадком он обычно выдает какую-нибудь несуразицу. Поначалу я ловилась, потому, что все очень натурально и остроумно у него выходило. Но вскоре я научилась, и знала сейчас... Но живем дальше. Едем отдыхать на море. Я утром на пляж, у меня купание, гимнастика, чтобы ни одной минуты не пропало. Муж лежит до обеда, и потеря времени его не беспокоит. В какой-то день я купалась на пляже рядом с семьей. Достаточно молодая чета с детьми. Глава семьи оказался общительным. Разговорились, познакомились. Он был первым секретарем ВЛКСМ из Якутии - тогда это величина была. В ходе разговора, он предлагает, мол, приезжайте к нам в Якутию. Я говорю: где это? Он отвечает: это двенадцать Францией, с той разницей, что у нас леса погуще, народу пореже, и это хорошо. Я говорю: спасибо за приглашение, но, как говорится, уж лучше вы к нам.
Вернулись в Москву. Проходит еще какое-то время, вдруг муж говорит: «Я знаю, у тебя любовник в Кремле, я видел, как вы на «Чайке» в Спасские ворота въезжали. Я должен тебя изуродовать, чтобы они отстали». Берет большой кухонный нож и идет на меня. Белки сверкают, зрачки - сумасшедшая бездна. Нож со свистом проносится возле лица. Я прячусь, уклоняюсь, отскакиваю к окну. Все, бежать некуда. Оглядываюсь. Выхода нет: колено на подоконник, выбиваю стекло и прыгаю на улицу. Был второй этаж, очень высокий. Бросаюсь на асфальт, бегу, не чуя ног. Я была так настроена, что решилась немедленно уехать. Я вспомнила про приглашение секретаря из Якутии. Звоню ему, договариваюсь и выезжаю. Он встречает меня, уговаривает преподавать русский язык в школе, в одном поселке в тайге. Дают дом на двоих с одной девушкой, ее прислали учителем, в ту же школу. Местность вокруг сказочная, деревья в три обхвата. Высотой с небоскреб. Морозы под пятьдесят. Глаза мерзнут. А у нас туалет на улице. Воду привозили из Лены. Наливали в бочку у дома, мы с подругой скоренько, скоренько, скорее, скорее в дом воду таскаем, иначе замерзнет и до весны не разрубить. Прожили там год. Надо сказать, ни до, ни после я не испытывала такого плотного, всепоглощающего чувства внутреннего покоя. Идешь в унтах по снегу: хруст стоит, снег на солнце переливается разными цветами, воздух чистый, как святая вода. Запах кедров и снега. А вечером затопишь печку, дрова потрескивают, пахнет дымком, в окошке заря алая - так грудь блаженством стеснит, что мочи нет. Через год окрепла духом, приехала в Москву и развелась. Так первый брак завершился».

Рука предлагает сведения по здоровью будущих партнеров.
Точный диагноз недоступен, но определенные диагностические возможности имеются.
Традиция, правда, утверждает, что в случае с эпилепсией линия Партнера образует или касается круговых рисунков, или пятен в форме круга от трех и более.
Как показывает практика, это выполняется не строго (чаще доступно только общее заключение о присутствии такого заболевания), хотя в нашем случае, мы имеем знаки, предписанные традицией (рис. 4, - красный, линия Партнера - оранжевый).
Еще один, подтверждаемый наблюдателями рисунок - соединение линии Здоровья с линией Брака.
Трактуется лапидарно - больной муж (рис. 4, линия Здоровья - зеленый, линия Брака - желтый).

Теги:

Просмотров: 55 | Подробнее...

Геометрия провала - Владимир Финогеев - "7 Дней"

Это было в эпоху до мобильных те­лефонов и пейджеров. А начиналось незатейливо, даже   невинно. С  утра подходит мой коллега и просит: «Слышь, мне на­до срочно бумагу в ЦК закинуть,  будь  другом, подпиши письмо у шефа и сдай в экспедицию, там до десяти, ты же знаешь, я не успеваю». Протянул бумагу и исчез. Иду к ше­фу.

ГЕОМЕТРИЯ ПРОВАЛА

Тот подписал и гово­рит: «Это кстати, что ты зашел.  Ира, секретарь, заболела, окажи услугу, соедини меня с Кости­ным. Вот телефон». Пять минут бесполезно накручивал    диск. Выходит |шеф: «Ну? Занято. Ладно, зайди ко мне». Захожу. Шеф говорит: «Звонили оттуда,   —   и   он   ткнул пальцем  в  потолок,  — просили принять одного друга на три дня. Он про­ездом.   Подготовь   про­грамму пребывания, включи встречу с нашим председателем президи­ума. Отравить его надо тридцатого. За наш счет». «А когда он приезжает?» — спрашиваю. — «Зав­тра». — «Завтра? Да как же я успею? Машина нужна, гостиница,   про­грамму организовать» — «Гостиница ему не нужна, это ЦК делает, он здесь уже останавливался». — «Ну, хорошо, а заявку на машину за три дня пода­вать надо». — «Ну, ну, — шеф спокоен, — на лич­ных контактах, а заявку дошлем. Встретишь его на вокзале. Поезд номер два из Ленинграда, вагон два». Иду к себе. Догова­риваюсь с автокомбина­том насчет машины. Ко­нечно, мест на тридцатое нет. Умоляю и обещаю не остаться в долгу. Входит мой коллега и спрашива­ет: «Письмо в экспеди­цию забросил?» Черт, я и забыл про него. «Эх ты, — говорит, — давай сю­да». Не могу найти пись­мо. Куда я его задевал? Ладно, попозже найдет­ся. Входит шеф: «До Кос­тина  дозвонился?» Са­жусь за телефон. Занято. Повторяю. Свободно, но никто   не   берет.   Шеф подходит к моему столу. Берет трубку, набирает: «Алло. Николай Никола­ич, дорогой...» Все в от­деле глядят на меня и да­вятся от смеха. Шеф за­кончил, презрительно покачал головой: ну, все надо самому делать. Ухо­дит. Все в голос ржут. А коллега свое:   «Письмо нашел?» «Из-за твоего письма, мне вон делегацию навесили», — с досадой говорю я. Сажусь за телефон, договариваюсь о встрече с председате­лем на следующий день на 14.00. 

На следующее утро, в семь спускаюсь, жду ма­шину. Машины нет. Зво­ню в автокомбинат. Какая машина, ничего не знаем. Заявки нет. Я говорю, с диспетчером таким-то договорился, а заявка бу­дет. Сегодня не ее смена, а я ничего не знаю.
Бегу за такси. Да где ж его поймаешь в ту пору. Еду на вокзал на метро. Опаздываю на 15 минут. Перрон пуст. Еду в гости­ницу. Администратор со­общает: гость в номере. Коридорная говорит, просил не беспокоить.
Спускаюсь вниз. Адми­нистратор мне: «Вы такой-то? Позвоните по этому телефону». Вижу домаш­ний шефа. Шеф вне себя: «Гость нажаловался в ЦК, что его не встретили. Из-за вашей расхлябанности, я должен замечания полу­чать и т. д. и т. п.» 

Поднимаюсь в номер. Представляюсь, извиня­юсь, показывают про­грамму. Тот читает, половину вычеркивает, просит организовать другие встречи. На минуту рабо­таю Цезарем: улыбаюсь, киваю головой, про себя посылаю его к черту, про­кручиваю, как лучше от­казать, обещаю все сде­лать. Далее выясняю, что у него есть авиабилет на 29-е. Спрашиваю, поле­тит ли он этим рейсом. Отвечает утвердительно. Повторяю, уверен ли он: что хочет улететь именно 29-го. Уверен. Быстро звоню в отдел перевозок. Слышу: ну старик, через голову перевернулся, а место достал. С тебя сам понимаешь, и девочкам…» Извини, говорю, он летит 29-го. Последовала се­рия лингвистически очень простых фраз. В общем, сам теперь от билета от­казывайся. Хорошо гово­рю, сам откажусь.
Прошу гостя быть в холле ровно в 13.30, по­скольку без двадцати надо выехать на встречу. В 13.40 его еще нет. Звоню в номер. Никого. Кори­дорная отвечает — вышел. Жду. Без двух два деятель из дружественной державы появляется в холле. Лицо безмятежно и полно счастья. Может, го­ворю, вы позабыли, что у нас встреча. Нет он пом­нит. А что, какие-то проб­лемы? Ну что вы, какие у нас в СССР проблемы.

Опоздать на встречу с председателем президиу­ма на две минуты — это ЧП. Мы приехали на двад­цать позже, У шефа было такое лицо, что я понял это скажется не только на мне, но и на том, что от меня останется. Встреча, однако, состоялась. В хо­де дружественной беседы у гостя возникла идея за­держаться на денек. Меня попросили организовать. Звоню в отдел перевозок. Надеюсь, не отказались от моего билета? «Ради тебя старичок, сняли это место. Так что, сам пони­маешь...» — «Извини, он все-таки летит 30-го». Я подождал до первой пау­зы и вставил: «Ведро коньяку и кг шоколаду девочкам». Пауза: «И бутыл­ку виски», — «Идет». К ве­черу билет был. Програм­ма пошла не по резьбе. Сплошные накладки, ляпы и опоздания. Гость назва­нивал в ЦК, оттуда шефу. Тридцатого приезжаем в аэропорт, а самолет толь­ко что взлетел. Не удосу­жился я на время вылета посмотреть. Думал, как обычно, ан нет, вылет на два часа раньше. Хотел застрелиться и тут не по­везло. Вот и живу.

Виновник неприятно­стей — островок на ли­нии головы (рис. 1—2). Индийская традиция утверждает: если островок находится под средним пальнем — предстоит по­лоса невезения. С точки зрения физиологии при этом признаке отмечаются нарушения эндокрин­ной системы и - чаще — кишечника.
Владимир Финогеев

Теги:

Просмотров: 103 | Подробнее...